Культ Порока. Адепт - Влад Вегашин

— Если бы не это, едва ли вы обратились бы ко мне, — насмешливо протянул Крах, и, чуть помедлив, добавил: — Герцог.

— Мы можем считать контракт заключенным? — довольно улыбнулся Эйзенх — он явно уверился, что его шуточка с перстнем сработала.

— Нет. Мы еще не обговорили мою награду.

— Разве? — слегка удивленно проговорил уже не потенциальный наниматель. — Я же сказал: вдесятеро против вашей обычной ставки. Даже учитывая особые условия, сложность, и все прочее — мне кажется, вполне достаточно. Но если вам мало, мы можем обговорить дополнительную премию… после успешного выполнения задания, разумеется.

— Меня не интересуют деньги, господин герцог, — Крах ухмыльнулся. — Меня интересует нечто гораздо, гораздо более важное…

На Ан'гидеаль опустился непроглядный покров северной ночи. Город спал… Город — но не все, кто жил в нем, или же просто волею судьбы оказался в его стенах.

Не спал эльф Хлада по прозвищу Серебряный — он нервно мерил шагами колонный зал Aen'giddealle, ожидая возвращения последней из трех групп, отправившихся сегодня наверх, в человечий муравейник, по недоразумению носящий имя прекрасного города эльфов, пусть даже и имя исковерканное, как и все, чего касаются люди. Правда, не все — тут же мысленно поправил себя правитель гибнущего Aen'giddealle. Laerta несла жизнь и свет, а не боль, тьму, и разрушение, как почти все ее сородичи. Но то Laerta, она особенная. Но как не старался Серебряный отвлечься на менее грустные мысли, все его раздумья все равно возвращались к группе полуэльфов, возглавляемых последним сыном самого Серебряного. Другие трое его сыновей погибли — двоих убили в течение Кровавой седмицы, даже не посмотрев на то, что одному из юных эльфов едва исполнилось сорок — совсем еще ребенок… Третьего убили керзитовцы в одной из бесконечных стычек. И сейчас Серебряный, меряя шагами зал, безмолвно молился Мерцающей Звезде — пусть сохранит, пусть убережет последнего, единственного, любимого сына…

Не спал сын старейшины, добродушный и покладистый парень, но он не спал по гораздо более радостной причине: наконец-то он мог лечь с любимой супругой, и пусть даже более целомудренно, чем в глубоком детстве — знахарка категорически запретила любое невоздержание еще на две недели. Но ведь даже просто чувствовать под осторожными, хоть и немного неуклюжими пальцами, любимое горячее тело — это уже такое счастье, особенно после месяца страха в любой час потерять ее, единственную, драгоценную звездочку…

Не спал и отец счастливого супруга, старейшина Ан'гидеаля, мастер Керзит. Его причина была прозаической и весьма неприятной: долгий и мучительный приступ жесточайшей мигрени. От сына он слышал, что в городе объявилась какая-то невероятного таланта знахарка — точно, утром надо будет отправить на ее поиски ребят из бригады, пусть доставят. Лишь бы она оказалась человеком — к нелюдям старейшина испытывал лютую, почти что зоологическую ненависть. Он никогда не пытался разобраться в ее причинах — Керзиту вполне достаточно было самого факта существования этой ненависти, и возможности ее реализовывать. Он бы никому не признался, но на самом деле старейшина безумно радовался тому, что в дни освобождения Ан'гидеаля от грязи некоторым тварям удалось уцелеть — иначе его жизнь сейчас была бы серой и тусклой. Если бы еще не эта ярлигова мигрень…

Не спал корчмарь. Просто потому, что был занят. Слишком много гостей сразу, старая корчма давно не видела такого наплыва — пожалуй, что со времен прежнего старейшины, при котором город начал неплохо развиваться, как областной торговый центр.

Не спала Альвариэ Ллинайт, гордая дочь Севера. Лежала, вытянувшись на мягком матрасе, и думала о том дерьме, в которое она ввязалась. Пыталась разобраться, с какой это стати все это дерьмо стало вдруг не таким уж и дерьмом.

Зато та, о ком думали так многие в эту ночь, спала крепким и здоровым сном сильно уставшего человека. Лэрта долго работала сегодня с Веленом, да и Анжей со своим сотрясением тоже отнял немало сил. С лестницы он упал, ага. Раз двадцать упал, и все двадцать приложился затылком о пол. Конечно.

Анжей, кстати, тоже не спал. Сидел на своей кровати у окна — не своей, а тэйнаровской, строго говоря, но какая, по сути, разница? Юноша укутался в одеяло, прижался спиной к высокому изголовью, и не отрываясь смотрел в стекло. За окном медленно шел редкий снег, полная луна ярко освещала крыльцо корчмы и улицу. Тэйнар до сих пор не вернулся…