Мечи Дня и Ночи - Дэвид Геммел

Она услышала шорох — кто-то взбирался на ее дерево. Лук висел у нее за плечом, и она достала охотничий нож. Скилганнон отвел в сторону толстую ветку, подтянулся, сел рядом с девушкой и стал смотреть туда же, куда и она.

— Засветло нам через долину не перебраться, — шепотом сказала Аскари. Он был очень близко, и от него пахло дымом и потом. Этот запах тревожил ее. Не потому, что он был неприятен ей, вовсе нет. Она попыталась отодвинуться чуть подальше. В его черных волосах, над ухом, застрял упавший листок. Аскари с трудом удержалась, чтобы не смахнуть его.

— Слишком много там джиамадов, — сказал он. — Кого-то важного, видно, ищут. Может быть, самого Ландиса.

— Они его найдут. Ветер сейчас дует на север. Где бы он ни был, они учуют его. Да и нас тоже, если мы надолго задержимся.

Аскари смотрела на него в профиль, вбирая взглядом блестящие волосы и крутой изгиб скулы. Зажмурившись, она вдохнула его запах, открыла глаза и увидела, что он на нее смотрит.

— Что с тобой?

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Ты вся горишь.

— Мне жарко в этом камзоле. Ну, я спускаюсь. — Она помедлила. — У тебя листок в волосах.

Под деревом ждал Харад. Она соскочила на землю с ним рядом.

— В Петар придется идти кружным путем. Долина кишит джиамадами.

— Я слышал что-то на севере, — кивнул Харад. — Вроде как крик, но далеко очень.

Аскари не слышала ничего.

— Позади тоже есть джиамады, — сказала она. — Но ищут они, по всему видно, кого-то другого, не нас. Если пойдем на восток, они не должны нас заметить.

Скилганнон спрыгнул с дерева.

— Я слышал какой-то крик, но не понял откуда.

— С севера, — сказал Харад.

— Не уверен, что это был человеческий крик — он сразу же оборвался. Ты слышала? — спросил он Аскари. Та досадливо потрясла головой. Она слезала вниз в большой спешке, и шелест веток, должно быть, заглушил все прочие звуки.

— Хотите посмотреть? — спросила она. — По-моему, это глупо.

— Согласен, — сказал Скилганнон, — но дело в том, что Харад ищет свою девушку. Может быть, она в городе, а может быть, где-то здесь. Если кричал человек, значит, в горах есть какие-то люди, и кто-то из них может знать, что случилось с Ча-рис или с Ландисом Каном. Веди нас, Аскари, но не убегай чересчур далеко.

Охотница сняла лук с плеча и побежала на север, лавируя и пригибаясь под низкими ветками. Скилганнон и Харад последовали за ней. Пробежав так с полмили, они опять услышали крик — тонкий, дрожащий, страдальческий. Аскари замедлила бег и свернула на восток, где густо росли деревья. Мужчины следом за ней поднялись на пригорок и спрятались там за кустами. Внизу, в лощине, лежали три мертвых человека. Пять джиамадов и их офицер сгрудились возле четвертого, еще живого. Его оторванная выше локтя рука валялась футах в десяти от него, орошая кровью траву. Офицер кое-как наложил ему жгут, но не затем, чтобы спасти человеку жизнь, а чтобы продолжить допрос.

— Куда они пошли? — спросил офицер. Раненый проклял его и плюнул ему в лицо кровавой слюной. Один из джиамадов воткнул нож человеку в ногу и повернул лезвие. Тот опять захлебнулся криком.

— С меня довольно, — поднимаясь, сказал Харад.

— Согласен, — откликнулся Скилганнон. Вдвоем они спустились в лощину. Скилганнон правой рукой извлек из ножен Меч Дня, а левой — Меч Ночи.

Двое джиамадов, услышав их шаги, оглянулись, вскочили и тут же ринулись в бой, подняв утыканные гвоздями дубины. Скилганнон, отклонившись влево, Мечом Дня рассек одному мохнатое горло. В тот же миг он повернулся на каблуках, и Меч Ночи, продырявив кожаные латы второго, пронзил зверю сердце. Харад схватился с оставшимися тремя. Одному Снага раздробил череп до самой пасти, другой упал с черной стрелой в глазу, последний бросился на Харада. Лесоруб пригнулся под ударом его дубины и двумя остриями вогнал Снагу ему в живот. Джиамад выкатил желтые глаза, когда холодная сталь прошла сквозь его панцирь, и отшатнулся, издав ужасающий рев. Харад выдернул топор. Зверь качнулся вперед, и Харад, не имея места для размаха, двинул его левой по морде. Тот, лязгнув клыками, повернулся вбок, и Снага разрубил ему шею.

Офицер остался один — молодой, белокурый, с красивым лицом. Но его руки покрывала кровь человека, которого он пытал.

— Кого вы ищете? — спросил Скилганнон. Тот в ответ вытащил саблю.

— Ничего я тебе не скажу, предатель!

— Верю. Выходит, ты мне без надобности. Скилганнон, отразив неумелый выпад, наполовину снес офицеру голову и стал на колени рядом с пленником.

— Любо-дорого... поглядеть, — с кровью на губах проговорил тот.

Харад опустился с другой стороны от него.

— Лежи тихо, Латар. Мы попробуем остановить кровь.

— Не надо! Они мне... ноги покалечили... и руку вон... откусили. Не хочу жить... калекой. И братьев моих убили.

— Кого они искали? — спросил Скилганнон.

— Старого слепого господина и девушку... она тебе еду носила, Харад. Я их видел вчера. С джиком. Из наших. Должно, увязался за ними. — Латар закрыл глаза и умолк. Аскари, подошедшая к мужчинам, подумала, что он умер, но глаза открылись опять. — А топорик хорош. Я бы сказал, что стоило окочуриться... чтоб поглядеть, как ты крошишь этих ублюдков. Но нет. Не стоило.

Скилганнон развязал жгут, и из культи хлынула кровь.

— В какую сторону пошли слепой и те двое?

— На север. Проклятые дубы... с желудями, — слабеющим голосом произнес Латар. — Из головы... не... идут.

— У меня тоже. — Харад, хрипло дыша, откинул волосы Латару со лба, и стало тихо.

— Друг твой? — спросила Аскари.

— Нет. Но мог бы им стать.

— Надо идти, — сказал Скилганнон. — Запах крови издали чувствуется. Звери того и гляди набегут сюда.

Не успел он договорить, с юга и с востока донесся вой.

Всю эту долгую ночь Ставут не сомкнул глаз. Сидя в стороне от других, он пытался вспомнить все, что знал об охоте. Много времени это не отняло. Он не был на охоте ни разу в жизни и ничего не смыслил в повадках оленей, лосей и прочей крупной дичи. Тем не менее на рассвете он поведет в лес стаю двуногих хищников. Желудок у него скрутило в узел, и он долго ругал себя.

Звери, даже спящие, казались очень большими и страшными. Он старался на них не смотреть. Если из охоты ничего не выйдет, как он, во имя всего святого, будет кормить их?

«Знаешь, лудильщик, — как-то сказал ему Алагир, — если заткнуть тебе рот щитом, ты все равно не заткнешься».

В эту жуткую ночь он не мог не признать, что Алагир сказал правду. Он, Ставут, скородум и часто говорит, не думая о последствиях. План, на лету придуманный им, не дал джиамадам убить его лошадей, но позднее может обойтись ему дорого. Он слишком хорошо представлял себе, что значит оказаться наедине с голодными джиамадами, которых он не сумел накормить.