Кремль 2222. Ярославское шоссе - Владислав Выставной

Вест встал на колени и сам закрыл глаза убитой.

– Что это было? – хрипло спросил Книжник.

– Наемный убийца, – сухо сказал Зигфрид.

– Кто? – изумился Книжник.

Зигфрид не ответил. Он резко поднялся и направился к пленнику, который продолжал корчиться в нескольких шагах позади. Теперь его окружали зеваки. Здесь были гражданские, несколько вездесущих мальчишек. Но вот подошла группа ратников и бесцеремонно оттеснила посторонних. Вперед с хозяйским видом вышел неприметного вида человек, удивительно невзрачный и даже какой-то серый. Но как ни странно – ратники подались в стороны, будто избегали его касаться.

Вот, значит, и опричники пожаловали. И как они только чуют, где и что происходит?

«Серый человек» тихо и быстро приблизился к телу убитой, склонился над ней, поднял взгляд на Зигфрида. Прозрачный такой, ничего не выражающий взгляд, от которого, тем не менее, становилось жутко.

– Что здесь стряслось? – поинтересовался он. И не дожидаясь ответа, констатировал, глядя на Зигфрида: – Убийство сестры-дружинницы – серьезное преступление. Что скажешь, вест?

– Что я должен сказать? – бесцветно отозвался Зигфрид. – Есть преступление – ищите виновного.

– Так по всему выходит, что ты и есть виновный, – сказал опричник.

– Вы что, белены объелись?! – взорвался Книжник. – Вот же свидетельница! Она все видела!

Он указал на сидевшую рядом с телом подруги зареванную белокурую зенитчицу. Опричник присел на корточки рядом с ней, погладил ее по волосам, вкрадчиво спросил:

– И что же ты видела, милая?

– Н-не знаю… – пробилось сквозь рыдания. – Все слишком быстро было.

– Но ведь не Зигфрид стрелял! – крикнул Книжник. – Вон он, убийца! Да расступитесь же!

Ратники оттеснили зевак. Парень бросился было туда, но замер, как вкопанный.

На земле никого не было. Пусто.

– Где связанный? – растерянно произнес Книжник. – Он же тут лежал!

– Неувязочка получается, – сказал опричник. – Убийство есть, а убийцы нет? Так не бывает. А ну, ребята, хватайте этого!

Дружинники грозно надвинулись на Зигфрида. Семинарист был уверен, что тот не даст себя в обиду, с ходу раскидает обидчиков и бросится в бегство. Ведь Книжник рассказывал ему, что значит попасть в застенки Тайного приказа. Но Зигфрид не сопротивлялся. Он позволил связать себе руки и покорно пошел с импровизированным конвоем.

– Но как же так! – семеня следом, пробормотал Книжник. – Он же не виноват! Ведь это несправедливо!

– Ты тоже не обольщайся, любитель справедливости, – бросил ему опричник. – Завтра утром на допрос жду, в Тайном приказе. Пока как свидетеля, а там видно будет.

– Не имеете права! – голос семинариста предательски сорвался. – Я княжий советник!

– Знаю, что советник, – равнодушно отозвался опричник. – Иначе пошел бы сейчас вслед за приятелем. Но думаю, завтра мы и от князя санкцию получим. Потому как давно чуем: мутные вы оба – что этот грязный вест, что ты, его шавка.

Проводив взглядом ушедший конвой, он остался один – в полной растерянности, понятия не имея, что делать дальше. Возвращение домой вышло совсем не таким, как рисовало воображение. Это только кажется, что ты вернулся – и на этом все злоключения кончены, что впереди радостная и беззаботная жизнь.

Все не так. Впереди тяжелая борьба – за жизнь, за человеческое достоинство, за собственное место под солнцем. А потому нельзя сдаваться. Нельзя ныть и заламывать руки. И если друг попал в беду – нужно его выручать.

– Что же делать? – бормотал он. – Что же делать?

Книжник топтался на месте, где был оставлен связанный убийца. Взгляд упал на обрывок ремня. Парень присел рядом, внимательно разглядывая «улику».

Действительно, что сейчас в его силах? Он может пойти к князю, с прошением. Но даже если князь ему поверит – что он может ему предъявить? Положение формального главы Кремля не такое уж и простое: князю приходится находить компромисс со всеми, в том числе и с влиятельной Боярской Думой. А известно, что многие бояре с подозрением относятся к вестам, приютившимся по соседству. Для них случившееся с несчастной зенитчицей станет прекрасным поводом избавиться от лидера вестов – упечь его в темницу, а то и казнить.

Семинарист достал нож и осторожно поддел лезвием ремень. Нет, если идти к князю – то только лишь с полным набором доказательств невиновности друга. А значит, у него только один выход.

Найти настоящего убийцу.

Легко сказать. Чтобы найти этого человека, нужно хотя бы знать, кто он такой, как проник в Кремль, если он пришлый. Да и выяснить мотивы не помешало бы. Семинаристу доводилось читать старинные детективы. Из них следовало, что даже малейшая зацепка может вывести на правильный след. Точно так же, как упущенная деталь обрекает поиски на неудачу. А он даже лица этого человека не запомнил. У него не было никаких зацепок.

Не считая короткого рваного куска ремня.

Книжник нахмурился, соображая. Опытный следователь использовал бы даже клочки ткани, даже волосы с головы преступника, чтобы отыскать его. Но времена сыщиков канули во тьму веков, и приходилось все изобретать заново. Вот как бы в те давние времена искали убийцу по единственному найденному предмету? По запаху, что ли?

Точно – использовали бы поисковую собаку. Но в Кремле нет собак – вымерли все. Отвратительный гибрид – крысособака – дик, агрессивен и не поддается приручению. По крайней мере, до сих пор это никому не удавалось.

Книжника осенило: ему есть, к кому обратиться по этому специфическому вопросу.

Он долго колотил в дверь ветхой лачуги у кремлевской стены, но хозяин, похоже, не слышал. Отшельнику позволили жить здесь, в небольшой, ветхой хижине, хоть это и не принято у кремлевских. Просто пошли навстречу по личной просьбе Книжника. Старик слишком долго жил в одиночестве, чтобы смириться с проживанием в коллективных кельях, как большинство кремлевских. И это было хорошо – потому что к нему можно было наведаться, не опасаясь лишнего внимания со стороны чужих глаз (хоть и не было уверенности в том, что опричники все-таки не отправили за ним слежку).

Наконец, за дверью раздались шаркающие шаги, дверь приоткрылась и в щели показалась половина лица с подозрительно прищуренным глазом.

– Кто это? – произнес глухой голос.

– Свои.

– Нет у меня своих. Померли все давно.

– Да Книжник это!

– А, это ты… Заходи.

Дверь распахнулась пошире, пропуская гостя. Оглядевшись на всякий случай, парень пригнулся и вошел под низкий косяк.

В тесной каморке царил полумрак. Горела лучина, на деревянном столе стояли глиняный кувшин и тарелка с хлебом. Обстановка не сильно отличалась от таковой в большинстве кремлевских жилищ – как говорится, бедненько, но чистенько.