Пелко и волки - Мария Семенова

Двое молодых рабов тщательно отряхнули красноватые гранитныежернова и поставили на гладкий стол белый берестяной короб.

– Принимай, хозяюшка ласковая, да смотри, пирожкомпопотчевать не забудь…

Оба были крепкие, плечистые, и от трудной работы даже невзмокли, только раскраснелись. Обоих хозяин-боярин когда-то купил здесь же, нашумном ладожском торгу, пожалев заморенных тощих мальцов. Привел домой,приодел, за стол посадил кашу есть подле себя… И вырастил румяных, смешливыхнравом парней – двору подпора, а понадобится, и защита. Особенно же нынче,когда сам надежа-хозяин далеко и надолго отлучился из дому для ратного дела, даи задержался что-то, запропал, будто перелетная птица, жестокой бурей унесённаяс верного пути..

Ждала мужа боярыня, ждала Всеславушка – дочка любимая. Ждали– вот-вот вернется кормилец с остатками замиренного Вадимова войска, с полоном,который – все это видели – князь Рюрик велел безо всякого выкупа отпускать подомам… Лучше прежнего зажили бы!

Но всё медлил, всё не торопился в Ладогу боярин, и Всеславас матерью теряли сон и покой. Боялись отлучиться со двора, на всякий шорохбросались к дверям – вот уже сходит с коня, сейчас стукнет в ворота…

Однако нынче в этом доме день был совсем особенный – нынчездесь пекли коровай.

Так уж оно повелось с незапамятно старых времен, с тех ещё,когда небо и солнце разговаривали на человеческом языке: при всяком большомначинании класть требу Богам. Да и как не поклониться Перуну, животворящемуполе теплыми грозами, а с ним Яриле, дарующему всхожесть семенам и потомствовсем тварям живущим! Как не дать сыра и ухи Огню Сварожичу, хлеб пекущему, домсогревающему, зверя лесного прочь отгоняющему!

Если же дело затевается непростое и желают люди вернеепривлечь к тому делу милость Богов, – выбирают бурушку в стаде и режут еёпод святым деревом, а потом едят всем родом на жертвенном пиру. А череп срогами вешают на ограду святилища – в напоминание Даждьбогу с Макошью и ещёзатем, чтобы бежала этого места всякая скотья болезнь…

Доблестны и грозны небесные князья – словенские Боги. Нотем-то славен справный князь, что никогда не станет до чёрного волоса обиратьживущего у него под рукой, не отнимет последнего припаса. Не враги ведь – своякровь, та самая, которую при злой нужде кликнет князь с собою в бранный поход,та, что вместе с ним заслонит землю от врага!

Потому-то и не сердятся Боги, когда люди подносят им вместорогатой коровы рогатый хлеб-коровушку – коровай. А что! Какая жертва Богамрадостней, в какой крепче священная сила – это как ещё поглядеть. Скинь с лавкиодеяльце соболье – и ничего, спать можно, хотя пожестче покажется. А выдернибревно из стены – и весь дом на стороны раскатится! Без мяса поясок тужезатянешь и как-нибудь перебьешься, а без хлебушка, пожалуй, быстренько ноги-топротянешь.

Боги – оком не скорбные, всё им ведомо, всё различают – отсердца положено или от жира-достатка, грех загладить…

Так-то вот.

Нет большего дела, чем рождение человека, смерть илисвадьба…

Мягкое тесто нежилось на чистом столе, принимало в себямолоко и муку, добрело, становилось совсем живым. Скоро его закутают и уберут втепло – подходить, распухать, изнемогать в ожидании печного жара.

Лепить коровай по обычаю помогали две женщины-соседки, укоторых ещё живы были старики родители, а первые дети удались мальчишками.Такие помощницы – молодой на счастье. Трудилась у стола и сама Всеслава,месила, прихлопывала, ловкими пальцами пускала по макушке коровая сплетённыеветочки и цветы. И улыбалась задумчивой улыбкой, ибо не идет на ум ничто худоеи скверное, когда живет под руками, обретает дыхание будущий хлеб…