Нездешний - Дэвид Геммел

Дардалион прошел в боковую каморку и снял с себя окровавленный фартук. Потом наскоро помылся, налив воды из ведра в глиняный таз, оделся и начал застегивать панцирь. Латы показались ему слишком тяжелыми — он оставил их на узкой койке и вышел в прохладный коридор. У выхода во двор он услышал звуки битвы — лязг мечей, яростные крики, выкрики командиров и стоны умирающих.

Он медленно поднялся по истертым ступеням в замок, оставив гнетущий душу шум позади. Комнаты Дегаса помещались на самом верху. Дардалион постучался, но не получил ответа. Тогда он открыл дверь и вошел. Большая комната, опрятно убранная, была обставлена скромно — резной стол с несколькими стульями, ковер на полу перед обширным очагом и шкафчик у окна. Дардалион с глубоким вздохом прошел к нему. Внутри хранились медали, полученные за сорок лет службы, и памятные дары — резной щит, пожалованный дуну Дегасу за некую кавалерийскую кампанию, золотой кинжал и длинная серебряная сабля с вытравленной на клинке надписью “Единственному”.

На нижней полке лежали дневники Дегаса — по одной тетради на каждый год военной службы. Дардалион открывал их наугад. Фразы, написанные безупречно четким почерком, изобличали чисто воинское мышление.

Запись десятилетней давности гласила:

Летучий отряд сатулов напал на окраины Скарты одиннадцатого числа. Посланы две полусотни с целью истребления. Альбар командовал первой, я второй. Неприятель был захвачен моим отрядом на горном склоне за Экарласом. Лобовая атака представлялась опасной, ибо врага прикрывали валуны. Я разделил отряд на три части, и мы обошли их сверху, обстреляв из луков. В сумерки они попытались прорваться, но к тому времени я развернул людей Альбара в овраге под горой, и сатулы были перебиты. С сожалением отмечаю, что мы потеряли двоих, Эсдрика и Гарлана, оба отменные кавалеристы. Сатулов было восемнадцать человек.

Дардалион осторожно убрал тетрадь на место и взял самую последнюю. Там почерк был уже не столь твердый.

Пошел второй месяц осады, и я не вижу надежды на успех. Я лишился былого крепкого сна. Всю ночь меня мучают кошмары.

И далее:

Люди гибнут сотнями. Меня посещают все более странные сны, как будто я летаю в ночном небе и вижу внизу дренайскую землю. Ее населяют одни мертвецы. Ниаллад мертв, Эгель мертв, и только мы дерзаем жить в мире призраков.

Десять дней назад Дегас записал:

Сегодня погиб мой сын Эльнар, защищавший надвратную башню. Ему минуло двадцать шесть, и он был крепок как бык, но стрела сразила его, и он упал со стены на сторону врага. Он был хороший человек — его мать, мир ее душе, гордилась бы им. Я убежден теперь, что мы одни воюем против Вагрии. и знаю, что долго мы не продержимся. Каэм посулил распять каждого в Пурдоле — мужчин, женщин и детей, — если мы не сдадимся. Сны продолжают терзать меня, словно демоны шепчут в моей голове. Мне все труднее мыслить ясно.

Дардалион перелистнул страницу.

Сегодня прибыл Карнак с тысячью человек. Я возрадовался, узнав от него, что Эгель продолжает сражаться, но тут же понял, сколь близок я был к измене всему, что всю жизнь защищал. Каэм перебил бы всех моих людей до последнего, и Дренай был бы обречен. Суровые слова я услышал от молодого Карнака. но они вполне заслужены мною. Я не оправдал доверия.

И последняя запись:

Сны покинули меня, и я спокоен. Мне вдруг подумалось, что за все годы своего брака я ни разу не говорил Руле о любви.

Никогда не целовал ей руку, как это заведено при дворе, и не дарил ей цветов. Как это странно. Все знают, как я ее любил, — я похвалялся своей женой везде и всюду. Однажды я сделал ей стул, на котором вырезал цветы. Я трудился над ним целый месяц, и она любила этот стул. Он до сих пор хранится у меня.

Дардалион закрыл тетрадь и посмотрел на резную спинку стула, любовно выполненную и отполированную — это была работа настоящего мастера. Потом встал и прошел в спальню. Дегас лежал на пропитанных кровью простынях с ножом в руке. Глаза его были открыты, и Дардалион бережно закрыл их, прежде чем накинуть на лицо старика простыню.

— Владыка Всего Сущего, — сказал священник, — прими его и укажи ему путь домой.