Время войны - Станислав Сергеев

Подошедший особист, молоденький худощавый лейтенант, с пылом перебил меня:

— А что с предателем, товарищ майор?

Сидевший рядом Санька, умявший кашу и попивающий чай, насмешливо прокомментировал:

— А вот прерывать старшего по званию, товарищ лейтенант, нехорошо.

Я с трудом сдержал улыбку. Артемьев, в белом маскхалате, в разгрузке и черной шапочке, выглядел весьма колоритно на фоне заморенных летунов, тем более он не поленился расстегнуть ворот куртки и демонстрировал свою черную морпеховскую тельняшку. Этот баламут уже строил глазки местным девчонкам, которые тоже повылазили, чтобы поглазеть на прилетевших боевиков. Летеха-особист смутился, обычно ему тут старались не перечить, вроде как власть, но мы-то и чином постарше и к руководству поближе, поэтому он только залепетал:

— Виноват, товарищ майор госбезопасности…

Я вмешался:

— Ничего, бывает.

И сделал паузу, отхлебнув чаю. Как-то мысли пошли в другую сторону, и я спросил майора:

— Иван Михайлович, а у вас кофе есть?

И натолкнулся на удивленный взгляд.

— Да в сон клонит, а нам еще всю ночь сидеть, пока «двойку» не доведут до ума, и в Москву лететь на доклад.

Майор пожал плечами:

— Откуда у нас…

— Понятно. Санька, не жлобись, доставай, порадуем летунов.

Артемьев показательно покашлял, закатил глаза к потолку.

— Давай, давай, знаю я тебя. Точно есть.

Санька порылся у себя в подсумке за спиной и достал пакет.

— Вот.

Комполка завистливо присвистнул. Это в пехоте или у разведчиков могли бы быть трофеи, а летчики в этом отношении и в прямом и в переносном смысле пролетали мимо, поэтому такие мелочи, как немецкое оружие, шоколад и другое, вызывали у них не то чтобы зависть, но нездоровый ажиотаж точно присутствовал.

— Ого, какое богатство. Смотрю, разжились неплохо.

Санька самодовольно усмехнулся, подмигнул связисткам, которые ночью «случайно» в столовую зашли погреться.

— Ну так свои нас не снабжают, вот приходится у немчуры на довольствие становиться, правда они пытаются возмущаться, но возражения с их стороны не принимаются…

Пока буфетчица делала кофе, я продолжил рассказ:

— А предателя мы повесили…

Потом, выделив особиста, спросил:

— Товарищ лейтенант, вы на наш счет какие-либо распоряжения получали?

— Так точно, товарищ майор. Обеспечить вашу безопасность и полностью выполнять ваши распоряжения.

— Хорошо. Усильте охрану, не помешает.

Он вопросительно глянул на меня.

— Что-то ожидается?

— Не исключаю. Немцы за нами давно гоняются…

Дальше объяснять не нужно было, умный поймет, а дурак… Особист явно дураком не был: лихо козырнул и умчался из палатки, на ходу крикнув:

— Есть, будет сделано.

Санька, проследив, как местный коллега исчез за дверью, посмотрел на меня с интересом.

— Что, Командир, чуйка?

— Да есть немного. Мы ж открыто помощь вызывали, немцы могли прослушать и сделать выводы.

— Они что, сюда танковую дивизию сбросят?

— Дивизию нет, а вот десант запросто, ну максимум авианалет на рассвете. Оно нам надо?

— Вполне реально.

— Я тоже так думаю. Берете «Иглы», гранатометы и в засаду. Вертолеты растащите, чтоб одновременно под удар не попали. На «единичке» летуны пусть будут в повышенной готовности.

Санька устало поднялся, подхватил автомат и проговорил:

— На крайняк, Командир, у тебя есть волшебный пультик.

Я усмехнулся.

— Ну, это на очень большой крайняк, а то руководство может не понять. Хотя подстраховаться не помешало бы.

Когда Санька ушел, точнее убежал выполнять задание, меня засыпали вопросами.

— Как там под Вязьмой? Что на фронте, ведь Можайск сдали? Отстоим ли Москву?

Что я мог ответить? Люди, которые сидели возле меня, были другими, настоящими работягами этой войны. Они гибли в отчаянных атаках на превосходящего противника, они в стужу работали по ночам, собирая обмороженными руками из обломков работоспособные самолеты, они стояли на взлетном поле, с замиранием сердца считая возвращающиеся машины и гадая, кто не вернулся. Они были настоящими, по-настоящему уверенными в своем деле, и в их обществе я себя чувствовал неуютно. Если что-то произойдет, нажав кнопку на пульте, смогу вызвать помощь, улизнуть в будущее при охране танков, «Шилок» и бойцов спецназа, а они всегда один на один с врагом. Я в некоторой степени ощущал себя торговцем будущим, хотя сам всегда считал, что именно торгашество довело нас до краха. Поэтому я не поленился и потратил время, рассказывая летунам о нынешнем положении на фронтах, правда без особых уточнений, на случай если кто-то из них попадет в плен. Наплевав на секретность, рассказал, как до последнего обороняли Могилев, как на Бориспольском плацдарме так навешали немцам, что они тихо сидели и не рыпались, как воевали в осажденном Севастополе. То, что во всех этих точках уже давно отметились наши группы, немцы прекрасно знали и то, что мы здесь совершили вынужденную посадку, тоже могли узнать. Поэтому по большому счету для немцев я ничего нового не рассказал, разве что как в Германии выходят газеты, где печатается множество некрологов о погибших офицерах и генералах.

Когда уже язык стал заплетаться от усталости, и кофе явно уже не помогало, я извинился, вышел на улицу, подышать свежим морозным воздухом.

Глянув на часы, я, направляясь в сторону летного поля в сопровождении старлея, выделенного командиром полка, связался с Санькой:

— Бычок, на связь, это Феникс.

Сопровождающий меня командир, несколько раз до этого видевший, как мы связываемся друг с другом, все равно удивленно посматривал на меня, но вопросов старался не задавать.

— На связи, Феникс.

— Включи ретранслятор на «единичке», сейчас как раз Усадьба должна быть на связи.

— Понял, сейчас распоряжусь.

— Что там с «двойкой»?

— Да что-то возятся летуны, но нужно в бокс загонять, в полевых условиях вряд ли сделают.

— Понял. Давай связь с Усадьбой налаживай, я сейчас подхожу.

Пройдя несколько постов, оставив провожающего у оцепления, я залез в «единичку», укрытую маскировочной сеткой. Присев возле передатчика, спросил Артемьева:

— Ну что?

— Кристина на связи.

— Давай, — забрал у Саньки гарнитуру, — Кристина, привет.

— Доброй ночи, Сергей Иванович.