Бераника. Медвежье счастье - Ива Лебедева

Весеннее солнышко припекало синие макушки елок, а стоило ему закатиться, как очнувшийся морозец развешивал на них гирлянды из алмазного льда. Сугробы в лесу заметно просели, на пруд я уже детей не пускала — серебряное зеркало потемнело, сделалось мокрым и неровным, а кое-где уже можно было рассмотреть, как под ним ходит в поисках отдушины рыба.

Вроде радость — зимняя тьма отступила, а вроде и тревога.

Запасы наши тают, как те сугробы. Веж ходит на охоту, но все чаще возвращается без добычи, а кормить его надо. Он попробовал было не есть — нарвался на скандал. У меня никто голодать не будет!

Нам бы ночь простоять да день продержаться… Скоро снег сойдет, первая травка полезет, станет проще.

Если бы еще не мысли о внешнем мире. Как-то встретит нас село после кровавой бойни у околицы? Что там вообще за зиму произошло? О чем люди говорили, думали, сплетничали? К нам ведь даже не пытался никто пробраться, я верхом на Вежеславе несколько раз ездила к опушке, смотрела издали, из-за сугробов, на теплые дымы над заснеженными хатами. Ровное белое поле от частокола берез на границе леса и до крайнего плетня — ни цепочки следов. Значит, в нашу сторону никто не ходит, даже из любопытства.

Почему? Боятся? Или просто заняты каждый своим делом, думать забыли, как там одинокая вдова с детьми на заимке? Может, и в живых уже не числят?

Думала я долго. И в конце концов пришла к такому выводу: надо идти, но не просто в село, а прямиком в храм.

Как по-здешнему креститься — то есть осенять себя святым кругом, — я знаю на уровне подкорки, от прежней Бераники осталось. Основные молитвы тоже помню, кроме того, в учебниках, что закупил Вежеслав, были Закон Божий и молитвослов — повторила на всякий случай. И детей заставила учить, хотя они, привыкшие за зиму к моей необычной педагогике, зубрили без особого восторга.

Но что такое идеология в умелых руках, я слишком хорошо помню по прежней жизни. И если я явлюсь после зимовья не страшной лесной ведьмой, а обычной бабой, которая отстоит службу в храме и при всех примет благословение от батюшки, — это будет совсем другой разговор.

Тогда и связи старые можно попробовать возобновить, и припасы выменять опять же, а то поделок интересных и новых у нас за зиму скопилось изрядно, только ими сыт не будешь.

— Проводишь до опушки — и дальше ни шагу! — строго выговаривала я ужасно недовольному Вежеславу.

Мне уже пришлось выдержать не одну тяжелую битву и с ним, и с детьми — ни за что не хотели меня отпускать, отговаривали, боялись. Да я сама трусила, признаться, а что делать? Нельзя всю жизнь просидеть в лесу, как сычи. Так что договариваемся заранее и потом двигаем.

— Чтобы сельчане тебя даже не видели! Мы знать ничего не знаем ни про какого медведя, ни про то, что он там задрал-не задрал кого. Если нам повезет — никто из гадов уже не расскажет, а пацаненок тот, который Шона выманил, сбежал домой гораздо раньше, чем все началось. Он ничего не видел толком.

— Ур-р-р-р! — Вежеславу моя инициатива не нравилась, но он понимал, что выхода другого нет. А я втайне от самой себя все надеялась… надеялась написать письмо его родственникам. Вдруг — ну вдруг! — эти сказки про пращуров — не просто сказки? Род у него очень древний, и мы с ним не раз беседовали на эту тему — может, сохранились какие летописи? Предания? Может, получится вернуть ему человеческий облик?

Я понимаю, что, если все так сложится, его родня, скорее всего, постарается увезти единственного наследника подальше от меня и от опасности. Это если мне вообще поверят и ответят. Но… отнимать у любимого шанс даже ценой своего желания быть с ним рядом я не могу.

Когда наступил этот день — тот самый, на который я наметила свой первый поход в село, — мы очень волновались. Хотя я старательно этого не показывала, как обычно — встала затемно, приготовила завтрак детям, думала их не будить, но нет, проснулись и выползли проводить. Я перецеловала всех и отправила обратно по кроватям — можно подумать, на войну провожают, вот-вот слезы потекут. Никуда не годится!

Уложила в заплечный мешок маленькие подарочки для знакомых крестьян, самодельные восковые свечи в подарок для храма и туда же вышитый шелком за зиму аналойник. Выдумывать ничего не стала, благо в памяти Беры таких вышивок хранилось дай боже — в пансионе девочек в первую очередь учили рукоделию и языкам. А что может быть пристойнее для юной девицы, чем думать о Боге и украшать храм с любовью в сердце?

Да мне и самой понравилось, красивая получилась вышивка и какая-то… светлая. Смотришь на нее, и настроение повышается.

Дети и Веж одобрили. Мелким просто показалось красиво, а князь осмотрел внимательно и вынес положительный вердикт, которому я поверила, — в церкви он точно бывал и такое видел. Так что я решила, что из храма меня с моим даром не прогонят. Все сложила аккуратно, и пошли тихонечко по местами протаявшей тропе. Вежеслав шел параллельно со мной по лесу и отстал, только когда я на него шикнула: лес еще голый, видно в нем издалека, а нам надо, чтобы его кто-то излишне зоркий заприметил? Нет.