Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Тут Стиан осёкся и крепче обнял меня. Думает, я снова разревусь при лишнем напоминании о случившемся? Нет, у меня сейчас на уме совершенно другое.

– Ты снял ту аппаратуру, что лежала на третьем этаже?

– Что? – удивился он моему вопросу. – Да, я на всякий случай сделал несколько снимков, если кто-то захочет изучить причины падения и…

– Ты видел там автоматическую камеру для аэрофотосъёмки?

После непродолжительной паузы Стиан кивнул:

– Да, видел.

– Ты её заснял?

– Да.

– И ты вынул плёнку?

Да, именно это я ожидала от нештатного сотрудника тромской разведки. В конце концов, это ведь тромцы активно занимаются съёмкой с воздуха сахирдинских ландшафтов.

– Была такая мысль, – признался Стиан, – но тогда пришлось бы дождаться ночи, чтобы её не засветить, но Муазу стало скучно, когда он понял, что никаких регалий ему не вручат, и нам всем пришлось вернуться обратно в лагерь.

– Значит, плёнки у нас нет.

– А она так была тебе нужна? – с подозрением спросил Стиан.

– Да, нужна, – призналась я. – Очень бы хотелось привезти её в Фонтелис и кинуть в лицо тому, кто втянул Лориана во всё это…

– Во что именно?

– Лориан был обычным лётчиком гражданской авиации, а не шпионом-разведчиком. Он работал на почтовую компанию и возил бандероли с открытками. Понимаешь? Та камера для аэрофотосъёмки просто не должна была находиться на борту его самолёта.

– Но она там была, и мы её видели.

– Вот поэтому я и хочу призвать к ответу того, кто заставил Лориана пронести её на борт, из-за кого он вынужден был проводить в воздухе больше часов, чем следует, и из-за кого он нарушил все правила полётов, не уследил за уровнем топлива и, когда оно внезапно закончилось, вынужден был садиться на этом острове. Этот человек должен за всё ответить.

– И ты знаешь, кто это?

– Уж точно не директор почтовой авиакомпании. Я подозреваю, это тот же самый человек, что когда-то отправил меня в Ормиль сделать альбом для тамошнего сатрапа, а потом свёл меня со службой внешних связей, чтобы устроить провокацию против тебя. Только дядя Сирил мог по-родственному обратиться к Лориану и уговорить его помочь хорошим людям и родному королевству.

– Ваш дядя? – неподдельно удивился Стиан. – Тот самый, что грозил мне арестом за якобы контрабанду сарпальских ценностей, если пересеку границу?

– Нет, он не грозился, а просто предупреждал. Дядя Сирил вращается в таких кругах, что любое ведомство может попросить его о посредничестве. Меня он упрашивал оказать услугу министерству иностранных дел, а потом и разведке. А Лориана он запросто мог свести с людьми, у которых была камера для аэрофотосъёмки, но не было самолёта, который мог бы между делом пролететь над неизведанными сарпальскими территориями.

– Это ты намекаешь на аконийскую разведку, у которой нет средств даже на гонорар для доверчивых фотографов?

– Думаю, для Лориана они деньги всё же нашли. Только из-за денег он мог согласиться на эту авантюру.

– У него были финансовые проблемы?

– Они были у всей нашей семьи. Нет, мы не бедствовали, но отец всё время говорил Лориану, что он его наследник, будущий герцог, и потому должен сколотить состояние, чтобы однажды возродить величие рода Бланмартелей, и всё в таком же духе. То, что смогла сделать я своими фотографиями и книгами, пытался сделать и Лориан, только с помощью своего ремесла.

– Тогда ему должны были платить очень большие деньги за все его отклонения от маршрута. Полёт из Камфуни в сторону Моря Погибели не из коротких. Для этого нужно много времени и топлива. Хотя, сдаётся мне, не из своего кармана он его оплачивал.

– Думаешь, авиакомпания была в курсе?

– Не рядовые сотрудники. Но кто-то из руководителей точно всё знал. Потому и прописывал в полётной документации отклонения от маршрута на восток, якобы для возможного обхода грозового фронта. Помнишь, я говорил тебе, что Леон раздобыл в архиве министерства воздушного транспорта информацию о последнем рейсе твоего брата.

– Да, помню.

– Теперь становится понятно, зачем были нужны все эти ухищрения.

– Потому что Лориана использовали и предали, – окончательно поняла я. – Не будь на борту этой проклятой камеры, он бы сейчас был жив.

– Эмеран, послушай, – начал уговаривать меня Стиан, – камера тут ни при чём, это был несчастный случай. Я не знаю, почему самолёт упал, возможно, была техническая неполадка или птица влетела в двигатель. Твой брат пытался посадить самолёт, и у него это даже получилось, но… Такова судьба. Люди в этом не виноваты. Аконийская разведка не желала Лориану смерти. И твой дядя точно не желал.

– Да, но после всего случившегося у него повернулся язык предложить мне поехать в Ормиль.

– Но он же не знал, что вы с Леоном угодите в авиакатастрофу. Думаю, твой дядя не рад был, когда узнал, что вы пропали.

– А может и был, откуда мне знать?

– У вас настолько плохие отношения? Откуда такие чёрные мысли про родного дядю?

– Я просто подумала… да, сейчас я подумала и поняла. Нас ведь уже много месяцев не было дома. Наверное, многие уже успели нас похоронить. А знаешь, что будет, если я умру?

– И думать об этом не хочу.

– А я подумала и поняла, что все заработанные мною деньги и права на фотографии и книги унаследует моя мать. Она ведь мой единственный близкий родственник. А когда не станет мамы, всё её имущество унаследует её единственный брат – дядя Сирил. Понимаешь? Умру я, и он рано или поздно обогатится. А если он сам не доживёт до этого времени, всё моё состояние достанется его детям. Стиан, а сколько времени мы уже скитаемся по Сарпалю? Может, уже прошло полгода, и нас успели признать сначала пропавшими без вести, потом умершими, и моё имущество уже растаскивают по кусочкам?

– Ну, хватит, никто ничего не растаскивает. Всё твоё останется твоим, вот увидишь.

– Ты не знаешь моих родственников. Они на многое способны.

– Что-то мне трудно представить, как дядя загодя планирует гибель племянницы, чтобы завладеть после смерти сестры её деньгами. В конце концов, могло бы выйти так, что твой отец пережил бы твою мать, и всё досталось ему, а не твоему дяде.

– Точно, – осенило меня, – Мама могла подсовывать отцу не те лекарства по наущению дяди Сирила, чтобы…

– Ну, хватит, Эмеран, пожалуйста, перестань. Ты просто слишком многое пережила за последний день. Не надо возводить на них всех напраслину.

– Не знаю… может быть, но… я уже не знаю, что и думать.

– Думай о хорошем. Думай о нас, о нашем малыше. О том, как все мы вернёмся во Флесмер и начнём новую жизнь.

– Ты прав, надо думать о будущем.