Последний довод побежденных - Сергей Лапшин

Хотя, что это я о шмотках? Лицо заслуживало больше внимания, нежели одежда. Подобное высокомерно-презрительное и одновременно отстраненное выражение вы можете увидеть в маршрутке, на сиденье сразу за водителем, и у окна в переполненном автобусе. Не могу сказать, что мне было ого-го как смешно, но в какой-то мере улыбнуло. Плюс к тому следом за мужчиной зашел еще один. Поставил принесенный с собой стул, на который величественно опустился первый, только утверждая меня в мысли о дешевых понтах. Затем обстановка моей палаты пополнилась еще одним стулом и столиком на колесах, на поверхности которого лежала стопка бумаги и стояла чернильница.

Я вынужденно прекратил прием пищи, положил аккуратно вилку на стол и постарался принять позу как можно достойнее. Особых неудобств по поводу своего внешнего вида я не испытывал — в конце концов, это не я так себя одел. Вернее, раздел.

— Имя, фамилия? — подал голос мужчина за столом. Второй, внимательно уставившись на меня, скрестил руки на груди.

— Можно я доем? Здравствуйте, — попытался я забросить пробный шар. В самом деле, какой смысл мне что-то приносить, если не давать утолить голод.

— Нет, — неожиданно опроверг мои умозаключения мужчина. — Отвечай на вопрос, есть будешь потом.

Мое приветствие он проигнорировал. Интересно, они все невежливые такие или тут надо употреблять какие-то другие слова? Нам ведь тут, как помнится, «не Россия». Но, во-первых, я не знаю ни слова на местном великом и могучем. Во-вторых, на наследников всяких там разноцветных орд мои нынешние посетители были не похожи. У обоих типично европейский тип лица.

Я, скрывая нервозность, провел пальцами по шее — зачесалась, зараза — и честно назвал свое имя и фамилию.

Вопрошающий, черканув пару строк, вновь взглянул на меня:

— Год и место рождения.

— Восемьдесят шестой, город-герой Москва, — вновь был я предельно откровенен. И только произнеся, заметил, что мой ответ остался незаписанным. Человек, отложив ручку в сторону, внимательно посмотрел на меня:

— Повтори.

— Год моего рождения одна тысяча девятьсот восемьдесят шестой от рождества Христова. Зарегистрирован и проживаю в столице нашей родины, городе-герое Москве, — постарался я дать максимально развернутый ответ.

Допрашивающий меня человек переглянулся со вторым, горделиво восседающем на стуле, и вновь уставился на меня. На лице его было написано явное недоумение. Второй, которого я для себя определил как главного, также рассматривал меня с интересом. Судя по всему, известие о том, что я являюсь столичным жителем и мне двадцать два года, сильно удивило их. Через секунду обряженный в стилизованную под период ВОВ форму главный кивнул своему подчиненному:

— Пиши все.

Тот незамедлительно последовал указанию:

— Национальность?

— Русский, — немного напрягся я. Вопрос о национальности в современной России был для многих больным. Не исключено, что и эти ряженые повернуты на нем.

— Каков твой статус? Кому ты принадлежишь? — Честно говоря, вопрос поставил меня в тупик. Я сморщил лоб, постаравшись найти на него приемлемый ответ.

— Гражданин РФ. Российской Федерации. При мне паспорт должен быть. — Признаться, я был сбит с толку. Вопросы, их тон, антураж, с которым был обставлен сам допрос, неожиданно затянувшиеся раны — всему этому я не мог найти объяснения. Мои собеседники тоже не спешили мне его дать.

— Нет у тебя никакого паспорта. Ты был в одном тряпье, — возразил человек за столом. И тут же вклинился другой, тот самый «главный»:

— Нет и быть не может у тебя паспорта, унтерменш. Не морочь голову. Откуда ты взялся?

Нормально. Я невольно вгляделся в автора последнего пассажа. Похоже, фашистская форма не очень хорошо отразилась на его душевном здоровье. Честно вам скажу, от жесткого ответа меня удержала цепь, которой я был прикован к кровати.

— Позвоните и пробейте тогда. Это не проблема. Я вам телефон скажу, все свои адресные данные. И вообще, вам не кажется, что пора бы и представиться? И рассказать мне, что это за место?

В конце концов, все имеет свои границы. И этот дешевый балаган тоже обязан был рано или поздно закончиться. Не то что бы я был сильно оскорблен. Я не претендовал сейчас на уважение с их стороны, мне был необходим лишь тот минимум информации, который я озвучил в своем вопросе.

— Это место, где ТЫ отвечаешь на вопросы, рвань! — резко оборвал меня сидящий за столом человек. — Ты, может, и в школе учился?

Не расслышать издевку в вопросе было невозможно.

— Учился. В 479-й, имени маршала Чуйкова! — выпалил я.

Хлопнув ладонями по коленям, главный поднялся на ноги. Лицо его, изнеженное, холеное, исказила гримаса злости:

— Здесь я хозяин. Это мои наследственные земли, унтерменш, принадлежащие мне, и генерал-комиссар[45]мне здесь не указ. Я сделаю с тобой что захочу и получу ответы, которые мне нужны. Ты должен молиться за мою сестру, которую вы, двое оборванцев, заинтересовали! Именно благодаря ей вы не подохли на дороге, а получили лечение и еду! Так что, щенок, я последний раз повторяю: откуда ты? Только учти, что округ Москва — закрытое образование. И русских там очень мало. А те, что есть, носят метки, как, собственно, и все остальные унтерменши, — он сделал небольшую паузу, смотря на меня. — И потрудись объяснить, почему этой метки нет у тебя.

Я растерянно переводил взгляд с одного на другого. Такое ощущение, что мне дали роль в каком-то идиотском представлении с весьма недурственной игрой актеров. И, черт побери, лучше бы тут были камеры скрытые. Я не стесняясь, сильно ущипнул себя. Поморщившись от боли, констатировал, что не сплю. Что делать дальше я совершенно не представлял, и спросил первое, пришедшее на ум:

— Простите… а какой сейчас год?

Покачав головой с видом глубочайшего недоумения, главный коротко бросил своему подчиненному:

— Скажи, чтобы доктор поднялся. Пусть проверит, — и тут же, не прощаясь, удалился.

Я молча проводил его глазами. Оставшийся со мной мужчина делать этого не стал. Он просто поднялся со своего стула, безмолвно собирая в одну кучу стопку листов. Вытер о край одного из них перо ручки и выкатил столик за дверь. Через секунду вернулся за стулом, вынес его и щелкнул замком, запирая меня.

Странно, но аппетит меня покинул. Тем не менее не пропадать же добру. Я снова взялся за вилку и принялся за еду, машинально прокручивая в уме всю беседу. Много времени мне на это не потребовалось, я и доел быстро, и обдумал все моментально. Если допустить, хотя бы на секунду допустить, что все сейчас высказанное правда…

Я снова коснулся спины, провел по позвоночнику, справа от него, слева. Не нащупал ни рубца, ни заживающей раны. Наверное, каждый из нас любит определенность, и я не исключение. Мне было абсолютно ясно, что еще совсем недавно я умер. И теперь я очнулся в месте, где есть унтерменши с метками, округ Москва и генерал-комиссар. Мне было известно лишь одно государственное образование, где присутствовало все перечисленное. И называлось оно — Третий рейх.