Волчье логово - Дэвид Геммел

— Могу я доверять этому Кеса-хану? — спросила она у Белаша.

— А он что говорит?

— Говорит, что да.

— Тогда не противься ему. — Мириэль, не веря словам, прочла то, что скрывалось за ними. Белаш боялся Кеса-хана, но и восхищался им, и без колебаний доверил бы ему свою жизнь.

Мириэль легла и позволила духу выйти из тела. Ее сразу же втянуло в водоворот света и красок. Она неслась сама не зная куда, ее влекло через тысячу ярких радуг во тьму более глубокую, нежели смерть. Но прежде чем ее страх успел смениться паникой, тьма рассеялась, и Мириэль оказалась в каком-то селении на берегу озера. Дома здесь были неказисты, но надежно защищали от снега и зимней стужи. У воды играли дети, и Мириэль узнала себя и Криллу. Рядом на перевернутой лодке сидел мужчина, высокий и стройный, с большими задумчивыми глазами и курчавыми волосами.

У Мириэль сжалось сердце, и впервые за двенадцать лет она вспомнила лицо своего родного отца. Шла последняя зима перед нашествием вагрийцев, и все ее родные и друзья были еще живы. Это было мирное время, полное тихой радости.

— Хорошо ли тебе, когда ты смотришь на это? — спросил старик, сидящий рядом с ней.

— Да. Очень хорошо. — Она присмотрелась к старику. Ростом он был не более четырех с половиной футов, и сквозь кожу на груди просвечивали тонкие, как у птицы, ребра. Голова казалась чересчур большой для тела, и космы жидких волос падали на плечи. У него недоставало двух передних зубов, и он шепелявил. Весь его наряд состоял из драных штанов и мягких постолов, подвязанных тесемками из черной кожи.

— Я — Кеса-хан.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Скажет еще, — заверил он. — У нас с тобой общий враг — Цу Чао. — Он почти выплюнул это имя.

— Я не знаю, кто этот человек.

— Он послал Черных Рыцарей убить твоего отца, и он же посылает готирское войско истребить мой народ. И он известен тебе, Мириэль. Смотри. — Прибрежная деревня исчезла, и они оказались на высокой стене над цветником. Внизу сидел человек в темных одеждах, с прилизанными волосами и заплетенными в косы длинными бакенбардами. Мириэль напряглась. Это был тот покрытый чешуей ловец, что пытался схватить ее и Криллу пять лет назад, перед тем как серебряный рыцарь спас их. Но теперь на нем не было чешуи — обычный человек, сидящий в своем саду.

— Пусть внешность тебя не обманывает, — предостерег Кеса-хан. — Ты видишь перед собой Зло.

— Почему он хочет убить моего… отца? — Мириэль не сразу произнесла это слово — образ родного отца еще стоял у нее перед глазами.

— Чтобы помочь Бодалену, который ему служит. Он полагал, что убить Нездешнего очень просто — а после он сможет вернуть Бодалена в Дренай и спокойно ждать, когда сын предаст отца. — Старик издал сухой, неприятный смешок. — Знай он Нездешнего так, как знаю его я… Ха! Я тоже пытался когда-то убить его. Я послал за ним в погоню шестерых оборотней и двадцать отборных воинов. Никто их них не вернулся назад. У него дар лишать жизни других.

— Ты ему враг?

— Теперь уже нет! — заверил он. — Теперь я хотел бы стать его другом.

— Почему?

— Потому что мой народ в опасности. Ты не знаешь, что это такое — жить под готирским ярмом. По их законам у нас нет никаких прав. На нас охотятся, как на животных, и никто не смеет поднять голос в нашу защиту. Казалось бы, довольно и этого, но нет! Теперь Цу Чао убедил императора, что мое племя — старейшее среди кочевого народа — следует стереть с лица земли. Истребить под корень! И солдаты скоро выступят в поход.

— Чем же отец может помочь вам — один?

— Он — Тень Дракона, надежда моего народа. А с ним вместе идут Белый Тигр Ночи и старый Попробуй-убей-меня. Есть еще Сента — и ты, что, возможно, еще важнее.

— Но нас только пятеро. Армией это не назовешь.

— Там будет видно. Попроси Нездешнего прийти в Лунные горы. Попроси его помочь нам.

— Зачем ему это? В свое время ты пытался его убить.

— Скажи ему, что готиров вдесятеро больше, чем нас. Скажи, что мы обречены на гибель. Скажи, что у нас больше двухсот детей, которые будут убиты.

— Ты не понимаешь. Это же не его дети. Ты просишь его рискнуть своей жизнью ради людей, которых он не знает. Он даже задумываться не станет.

— Как знать, Мириэль. Главное, передай ему все, что я сказал.

Круговерть красок замелькала снова, и дух Мириэль ошеломляюще быстро слился с телом. Нездешний сидел рядом, и солнце стояло высоко на небе.

Нездешний испустил вздох облегчения, когда Мириэль открыла глаза, и погладил ее по голове.

— Что случилось? — спросил он. Она ухватилась за его руку и села. Голова разламывалась от боли, во рту пересохло.

— Воды, — прохрипела она. Ангел подал ей кожаную флягу, и она жадно напилась. — Нам надо поговорить, — сказала Мириэль Нездешнему. — Наедине.

Все прочие отошли, и она рассказала о своей встрече с Кеса-ханом. Нездешний молча выслушал ее.

— Ты веришь ему? — спросил он под конец.

— Да. Он не все мне сказал, но то, что он сказал — это правда. По крайней мере сам он верит, что это правда. Его народу грозит уничтожение.

— Почему он назвал меня Тенью Дракона?

— Не знаю. Ты поедешь к нему?

— По-твоему, я должен? — улыбнулся он.

Она отвела глаза.

— Когда мы с Криллой были маленькие, нам нравилось слушать сказки, которые рассказывала мать… Даниаль. Сказки о героях, которые переплывали огненные моря, спасая принцесс. Мы и сами чувствовали себя принцессами, потому что ты нас спас. И помог спасти всех дренаев. Мы любили тебя за это.

— Я делал это не ради дренаев, а ради себя самого.

— Теперь я это знаю — и не хочу влиять на тебя. Я знаю, за меня ты пошел бы на смерть — так же, как за мать и за Криллу. И я знаю, зачем ты едешь на север. Ты хочешь отомстить.

— Таков уж я есть, Мириэль.

— Ты всегда был лучше, чем думал сам. — Она погладила его впалую щеку. — И какой бы выбор ты ни сделал, я не стану тебя осуждать.

Он кивнул.

— А куда бы хотела отправиться ты?

— С тобой, — просто ответила она.

— Повтори еще раз, что он сказал. — Она повторила, и Нездешний сказал: — Старый хитрец.

— Согласна, но почему ты так говоришь?

— Из-за детей. Он не преминул уведомить меня о них. Он слишком хорошо меня знает. Ох, как же я ненавижу этих колдунов! — Он глубоко, прерывисто вздохнул, снова припомнив мертвое личико своего сына среди ярких цветов. Сколько было бы мальчику теперь? Пожалуй, чуть больше, чем Сенте.