Летний дракон. Первая книга Вечнолива - Тодд Локвуд

Я вытерла глаза, проверила, взведен ли арбалет, и взяла свои вещи – колчан и заплечный мешок. Стиснула кулаки и собралась с духом. Пора двигаться дальше!

Бесшумно пробравшись мимо костей, я отправилась в путь.

Источник света постепенно изменился. Слабые лучи солнца истаяли, а впереди забрезжило оранжевое мерцание фонаря. Донеслось эхо приглушенных голосов: люди говорили на отрывистом языке Харода. Я аккуратно свернула с дорожки и выглянула между двух сталагмитов.

Я почти выбралась к гроту с куда меньшим количеством наростов и с ровным песчаным полом. Фонарь стоял на валуне в задней его части, заставляя все вокруг отбрасывать длинные тени. На рамах из сосны сохли две драконьи шкуры. Они же обнаружились и у низкой стены справа – свернутые, подобно одеялам, и сложенные целыми стопками. У потемневшей ямы со слабым огнем поблескивали бесконечные решетки с сушеным мясом.

На повозках своего часа ждали бочки, украшенные черными подтеками. У противоположной стены лежали рассортированные по виду драконьи кости: остовы задних лап напоминали дрова для растопки, крылья – изящные гнезда из веточек, ребра – бочарные клепки, а позвонки – как заостренные обрубочки.

Там же были и черепа.

Навскидку их оказалось около двух дюжин: пять или больше – взрослых, а остальные были не такими крупными. Значит, это черепа подростков.

Черепов же дитей было на удивление немного, и я вновь задумалась о том, как странно, дико изувечили тех драконят снаружи.

Здесь располагалось сердце логова браконьеров, склад добычи. Но куда делись дити? И что в бочках? Кровь?

Зачем?

Внутри закипела злость, что меня порадовало. Не страх, не сомнения. А чистая, прямая и острая, как стрела, злость. У нее имелись цель и направление. Я глубоко вздохнула, раздувая ноздри, словно мой гнев подпитывался чем-то, что могло проникнуть в тело через легкие.

Четыре воина о чем-то спорили. Наверное, о том, как реагировать на шум извне. Головы их были непокрыты, и я ясно видела белые волосы, прозрачную кожу и призрачные глаза. Рядом с мужчинами стояла повозка с клеткой. Двое осликов, по-прежнему запряженные, но стреноженные, уткнулись мордочками в мешки с сеном.

В слишком просторной для него клетке сидел маленький детеныш. При виде малыша мое сердце заколотилось чаще. Он забился в угол, распахнув глазки и в страхе прижав гребешок к шее, с инстинктивно скрещенными перед собой крыльями. Он был не слишком крупным – размером с собаку или рыжую рысь. Меня охватило желание протянуть руку и приласкать мягкие, сухие чешуйки на шее, утешить и покормить малыша.

Он так напоминал Малика, такой же каштаново-серебристый. Прекрасный.

Один из призракоподобных хародийцев что-то воскликнул, от стен тотчас отразилось эхо. Когда ответа не последовало, он отдал приказ. Другой хародиец зажег еще один фонарь и направил его в сторону склона. Я пригнулась, чтобы не выдать себя и не ослепнуть от яркого света. Хародийцы тихо прокрались к выходу из грота. Их фонарь отбрасывал резкие пляшущие тени, искажавшие все, что находится в гроте. Враги прошли мимо меня, все четверо, и никто даже не оглянулся.

Я выждала, пока они не оказались подальше, выскользнула из-за сталагмита и приблизилась к клетке. Хародийцы оставили в гроте второй фонарь: в его свете серебристые отметины малыша слегка поблескивали. Он свернулся в клубок, сунув головку под крыло, дрожал и тихонько хныкал.

Я замедлила шаг, не желая испугать детеныша.

– Привет, маленький, – Я заговорила мягко и тихо, чуть громче шепота. – Тс-с, тс-с.

Затем я замурчала, изо всех сил стараясь изобразить звук, которым драконицы помогали своим дитям заснуть. Тянуть его было сложно, ведь мне приходилось задействовать язык, а у самок звук рождался прямо в горле. В конце концов из-под крыла высунулась продолговатая головка. На меня уставились широко распахнутые серебристые глазки.

– О Высшие, какой ты миленький, – неожиданно вырвалось у меня. – Как могла у кого-то подняться рука, чтобы…

Детеныш жалобно завыл, и я умолкла.

Он отощал, но это не так уж страшно. Ребра чуть-чуть торчали, но брюшко оставалось кругленьким. Судя по всему, Малик хорошо кормил своего детеныша, пока не нагрянули хародийцы. Однако его хныканье свидетельствовало о том, что он голоден.

Наверняка браконьеры плохо заботились о нем и не задумывались о пропитании малыша. Я огляделась по сторонам. В гроте не было ничего из еды: только сушеное драконье мясо. Но ведь должны же они запастись чем-то еще?.. Я сморщила нос – что за невежды. Разумеется, детеныш умирал от голода – даже у самого крошечного дракона хватит ума не есть собратьев.

Я стянула со спины заплечный мешок и повесила его на грудь. Достала кусок оленины и протянула между решеткой клетки. Детеныш сморщил мордочку и замахал крыльями. Я вгляделась в паховые чешуйки между задними лапками, и меня вновь охватили сомнения. Если передо мной маленький самец, то все усилия окажутся тщетны. Для драконенка Дариана нужна самочка.

Но чешуйки у детеныша прятались за лобковой костью и были обращены назад.

– Ты все-таки девочка…

Я с облечением вздохнула. Малышка неловко встала и принялась топтаться на месте, разглядывая мясо в моей руке, но не желая его брать.

– Моуп? – повторила я ее просьбу о еде и еще помурлыкала.

Она замерла и наклонила головку. Несмотря на отнюдь не смешную ситуацию, я не сумела сдержать улыбку. У малышки были такие выразительные глазки – серебристые, как у отца, – ушные и шейный гребни казались идеальными. Широкая грудь и крепкие лапки пророчили, что она вырастет крупной и сильной. Передо мной был отлично сформированный, распрекрасный дить.

– Давай, маленькая, – заворковала я. – Ты ведь голодная, я знаю. Подойди, поешь. Моуп?

Дверь клетки оказалась закрыта на щеколду, без замка. Я ее приоткрыла, стремясь подобраться немного ближе. Малышка тихонько взвизгнула, и я осторожно распахнула дверь полностью, чтобы она не лязгнула. Мне не терпелось приманить малышку: скоро вернутся хародийцы – или, что еще хуже, Малик. Мне нужно поскорее завоевать ее доверие настолько, чтобы усадить в мешок, а там ее успокоит покачивание, и она уснет, как человеческое дитя.

Наконец, все решил голод. Малышка с опаской поковыляла к дверце и, вытянув шею, цапнула мясо у меня с ладони. Уронила оленину на пол клетки и проследила, как я убираю руку. Обнюхала кусок, пару раз его лизнула и с жадностью проглотила.

Я помурлыкала, повторила «Моуп?» и предложила ей второй кусок оленины. Его малышка взяла уже с большей охотой и проглотила без предварительной проверки. Я ободряюще помурлыкала. Дити ее возраста легко устанавливают связь. На это я и рассчитывала. Я запрыгнула в повозку и села у входа в клетку. Малышка убежала в угол.

– Ты голодна? – я вытащила третий кусок и протянула в правой руке, одновременно вытянув и левую, пустую.