Заговор мерлина - Диана Уинн Джонс

А потом оказалось, что дело выходит за рамки обычной неловкости. Мальчишки тут же ухватили меня за руки и завопили. У того, что побольше, голос был кудахчущий, а маленький верещал, как паровозный свисток. От этого все люди, кто стоял вокруг, тоже завопили. Тот пацан, что поменьше, был настоящий крысеныш. Он исподтишка щипал меня, да еще и с вывертом. В конце концов я не выдержал и пнул его. На это он заверещал громче прежнего, и половина тех, кто стоял рядом, тоже вцепились в меня. На меня буквально навалилась куча народу, и я беспомощно трепыхался, пытаясь их с себя стряхнуть.

Тут я посмотрел в сторону и увидел две пары желтых кучерявых сапог, похожих на ноги снежного человека. Голова у меня шла кругом; я уже понял, что вляпался в крупные неприятности.

— Послушайте, — сказал я, — тут какая-то ошибка!

Но меня никто не слушал. Они все разом принялись объясняться с полисменами. Большинство из них, похоже, обвиняли меня в том, что я пытался залезть в карман к фальшивому Романову, но были и другие обвинения, которых я тогда не понял. Мерзкий мальчишка продолжал верещать. Пацан постарше кудахтал, что я напал на его брата. Фальшивый Романов просто стоял с возмущенным видом, как будто дотронуться до него уже было преступлением. А пожилая блондинка с розово-сиреневой вышивкой, которая в сочетании с ярко-желтой формой полицейских чудовищно резала глаза, ухватила полицейского за локоть и тыкала пальцем в мою сторону, обвиняя меня в каких-то непонятных грехах.

Явились еще двое полицейских. Они взяли меня под руки и повели прочь, не обращая внимания на мои попытки объясниться. Идти оказалось недалеко: мы свернули за угол галереи, напротив следующего подъемника. Они пинком открыли какую-то дверь и втащили меня внутрь. За дверью оказался полицейский участок. Я определил это по запаху. За столом сидел усатый мужик, который выглядел очень важным и почтенным, и желтой официальной вышивки на нем было куда больше. Он саркастически взглянул на меня и указал большим пальцем себе за спину. Полицейские кивнули и утащили меня в глубь участка, в ту его часть, что была высечена в толще скалы. Там они отворили пинком еще одну дверь и швырнули меня внутрь. Пока я пытался удержать равновесие, я увидел, как дверь, ведущая на улицу, снова распахнулась и внутрь хлынули все остальные: и фальшивый Романов, и оба пацана, и розовая дамочка, и прочие, — по-прежнему выкрикивая обвинения.

Потом дверь камеры с грохотом захлопнулась, и я перестал их слышать. В камере было нечто вроде койки, на нее я и сел. В углу в каменном полу была просверлена дырка, исполнявшая обязанности отхожего места. А больше там не было ничего, кроме стен, вырубленных в скале и когда-то давно побеленных. Единственный свет проникал через зарешеченное окошечко в двери, и там было зверски холодно.

Я немного посидел, стараясь разозлиться. Но злости я не чувствовал, а чувствовал в основном усталость. Я почти сутки провел, переживая самые странные приключения, и внезапно я решил, что с меня хватит. Было ясно, что мне грозят большие неприятности, но в данный момент меня куда больше волновало то, что я измотан до крайности. Поэтому я лег и заснул.

Наверное, я проспал несколько часов. Когда за мной пришли, уже вечерело. Думаю, оставив меня на некоторое время в камере, они рассчитывали меня хорошенько запугать, но если так, то они просчитались. Понимаете ли, когда я просыпаюсь, я просто вылитый зомби. У меня уходит полчаса только на то, чтобы разлепить глаза. Спросите любого, кто меня знает. Я ничего не вижу, не могу нормально разговаривать и делать ничего не могу без посторонней помощи. Единственное, что я способен делать как следует, — это думать. И я хорошо умею пользоваться этим своим состоянием. У меня за плечами годы практики.

Как бы то ни было, пришедший за мной полицейский принялся меня трясти и орать на меня. Может, он и еще чего делал, не знаю: глаза я все равно открыть не мог. В конце концов он дернул меня за руку, поставил на ноги и ткнул в спину. Я дошел до стенки и там остановился. Он развернул меня и толкнул в нужную сторону. Жалко, что я не мог после этого наблюдать со стороны за своим продвижением по полицейскому участку. Наверное, перемещался я зигзагами. Я все время на что-то натыкался, меня направляли в другую сторону, и я натыкался на что-то другое. Все это время два человека орали на меня.

Наконец меня остановили, и я почувствовал — и унюхал! — что кто-то дышит мне в лицо.

— Нет, он не слепой. Просто у этой заразы глаза закрыты, — сказал этот человек. И заорал: — Открой глаза, альф тебя побери!

Я попытался объяснить. Я хотел сказать: «Боюсь, у меня это не получится», но вышло что-то вроде «буся пучит».

— Да что с тобой такое? — взвыл полицейский. — Наркотиков, что ли, нажрался?

— Нет, это оттого, что я уснул на пустой желудок, — сказал я. Получилось: «Не то, пса-пса жже».

— Да он, наверное, иностранец, — решил второй полицейский.

— Та-та! — сказал я, потому что это была правда. — Я за вчерашний день уже трижды побывал иностранцем, — добавил я. Вышло: «Я ваще уже бывал на станции».

Второй полицейский, который явно был тот, важный, — от него несло каким-то мерзким одеколоном: персиковым компотом в жженой пластмассе, — как и положено очень важному полицейскому, — раздражительно сказал:

— На какой еще станции он бывал?

— Не знаю, — ответил другой. — Записать?

— Сперва имя, — сказал Важный. И заорал на меня: — Имя!

Свое имя я почему-то всегда назвать могу.

— Ник Мэллори, — сказал я, и получилось почти внятно.

— Запишите это, а затем обыщите его, — приказал Важный. — Составьте опись любых документов, а также похищенного имущества.

Я услышал тяжелые шаги и скрип. Важный отошел в сторону и уселся где-то напротив меня. Раздался шорох ручки по бумаге — второй полицейский записывал. Потом я почувствовал, что он роется у меня в карманах. Слышалось позвякивание и недовольное кряхтение. Насколько я понимаю, они нарыли пятьдесят шесть пенсов мелочью, мои две десятки и ключ от дома. Я от души понадеялся, что ключ мне потом вернут, потому что папа свой всегда теряет.

— Иностранная валюта, — сказал обычный полицейский, — и плоский металлический предмет. Возможно, ключ.

— Оставьте его для экспертизы, — распорядился Важный. — Это может оказаться талисман.

— Оддамой ключ! — сказал я.

— Однако здесь он эти деньги похитить не мог, — продолжал Важный, не обращая на меня внимания, — потому что у достопочтенного мастера молитв были при себе только обычные денежные знаки Лоджия-Сити.

— А надписи на банкнотах на лоджийском! — удивился другой полицейский.

— Вероятно, он похитил их в каком-то другом мире. Это не главное, — сказал Важный. — В данный момент мы имеем дело с действительно серьезным обвинением. Ты! — рявкнул он на меня. — Открой глаза!

— Ще не мгу, — объяснил я.

— Запишите: «Оказывал сопротивление представителям правопорядка», — распорядился Важный. — А ты слушай внимательно!