Если свекровь - ведьма - Лилия Касмасова

Я вспомнила, что говорила старушка в лиловом — мать Орхидеи:

— А эта ступа под замком. Какое-то слово секретное нужно.

— Ах, вот как… Видимо, это слово держится в большем секрете, чем ключ к сараю… И кто же из гостей прилетел на ступе? — спросил он.

— Орхидея со своей мамой.

— О, — сказал инспектор немного смущенно. Похоже, ему было неудобно, что он вел себя за завтраком как дурак. Потом он вдруг воскликнул: — А вот и она!

Навстречу нам по дорожке шла Орхидея.

Бондин сразу заговорил с ней о ступе. Орхидея понимающе покивала и сказала:

— Надо у мамы разрешения спросить. Она ее хозяйка.

— Ясно, — сказал Бондин. — А где вы оставили ступу?

— Там, возле заборчика, — махнула она рукой. Потом сказала: — Да, инспектор, к вечеру вам надо отпустить меня или маму на ферму — у нас там скотинка, которую надо утихомирить, а то она дом спалит.

— Понял, — кивнул инспектор.

Что он понял? Что «дом спалит» — это она, разумеется, фигурально? Что за скотинка такая?

Но не успела я спросить об этом, как Бондин обратился к Орхидее:

— А вы Весловских, соседей, давно видели? В толпе, — он кивнул на озеро, — их не было.

Орхидея ответила:

— Астра, ну, это кузина моя, сказала; что они там, в доме, сидят и плачут, убиты горем.

Да, можно понять. Единственной дочери светит ссылка в тундру.

— А надолго? — спросила я инспектора. — В Сибирь за побег?

— На всю жизнь, — сказал рыжий.

Ох, ну ничего себе!

Но главное сейчас…

— Думаете, ее родители что-то знают? — спросила я Бондина.

— Надеюсь, — сказал он. — Возьмет ли ступа верный след, неизвестно, а Весловские наверняка что-то подскажут. Возможно, Мелисса Весловская всегда мечтала выйти замуж в каком-то определенном месте. Ну, знаете, у девушек всегда все заранее распланировано. Для них важнее как выходить замуж, чем за кого.

— Неправда, — оскорбленно сказала я. Ну и что, что я еще до знакомства с Мишей решила, что хочу рукава-фонарики на платье и тот нежный букетик невесты из белых роз, обвитый салатовыми лентами, из витрины одного цветочного! Это вовсе не значит, что Миша для меня не важен! Про жениха я тоже думала. Я планировала нарядить его во фрак. Это будет оригинально и нарядно. Будто в кино.

— Что плохого в мечтах? — потупившись, скромно произнесла Орхидея.

— Может, и ничего, — пожал плечами Бондин, — тем более что сейчас эти мечты могут сослужить нам хорошую службу… Орхидея Семеновна, не сочтите за труд, колданите для нее, — он кивнул на меня, — пальтишко.

Не успела я сказать, что пальто мне ни к чему, слишком теплая одежда для такой погоды, и вообще, у меня кофта в домике осталась… как в руках Орхидеи появилось зеленое пальто, и она протянула его мне.

Я сняла пиджак и отдала инспектору, накинула пальто, пробормотав:

— И вовсе это лишнее…

Тот натянул пиджак и поспешил обратно к главному дому.

Орхидея тихо сказала мне:

— А почему сама-то себе пальто не сделала?

— Да что-то не получалось, — ответила я.

— А-а, — хитро подмигнула мне она, — понимаю. Чтобы он пиджаком укрыл. Умный ход… Без моего содействия мама ступу ему не отдаст, — и она побежала догонять инспектора.

Так я и не успела их спросить, для чего именно ступа понадобилась. Что там про какой-то след Бондин говорил?

Я зашла в сад. Прошла по дорожке и увидела Маргариту — она собирала базилик с грядки. Услышав мои шаги, она распрямилась, подняла стоявшую рядом на дорожке корзинку с пучками зелени и подошла ко мне:

— Я что хотела спросить. Как твоя магия? Ты так хорошо ее укротила? За все утро ни одного сюрприза!

— Не знаю. — И правда, почему-то предметы не бесятся вокруг меня сегодня.

Я вытянула ладонь и представила на ней апельсин. (По крайней мере, этот трюк я вчера почти что отработала.) Ничего не происходило. Будто я снова стала простушкой.

О нет! Только не это! Мне так понравилось быть колдуньей! И алмазов я ведь не наколдовала!

— Ноль, — сказала бабуля.

— Да.

Я стала представлять первое, что приходило в голову — велосипед, игрушечного мехового ежа, тарелку, сумку. Ничего!

Бабуля повернула свое простенькое, с белым камушком, кольцо и сказала:

— Ну-ка, просто щелкни пальцами.

Я щелкнула.

— Не искрит, — сказала она.

— А должно? — Я повернула свой перстень и щелкнула снова. В окутанном серебристой дымкой мире ничего искрящего из моей руки не появилось.

— Конечно, должно! — сказала старушка. — Магия, она ведь в кончиках пальцев!

— Я снова стала простушкой? — ужаснулась я.

Бабуля перевесила корзинку на локоть, взяла в руку мою ладонь и приблизила ее к глазам. Я тоже склонилась над своей ладонью.

На подушечках пальцев, едва видимые, поблескивали снежинки.

— Что это? — воскликнула я.

— Твою магию притушили.

— Чего сделали?

— Окно было открыто ночью?

— Не знаю…

Бабуля решительно прошла в дом. Я — за ней.

Маргарита оставила корзину с зеленью в прихожей и направилась в спальню, где я спала. Там она осмотрелась, потом заглянула под кровать и сказала многозначительно:

— Ага.

— Что там? — Я тоже заглянула под кровать.

Под кроватью валялся белый, круглый, то есть неровно-круглый, какими они обычно и бывают, снежок Я протянула руку, но Маргарита стукнула меня по кисти:

— Ты что? И так заморожена, и туда же… — В руке Маргариты появилась поварешка, ею она загребла снежок. — Касаться нельзя, — сказала Маргарита, поднимаясь. — Это ж тебе не просто снег. Это морозное чародейство в чистом виде. — Она задумалась: — Мелиссе было бы выгодно тебя обезвредить… Но ей такое колдовство не под силу.

— Может, ей кто-то помогал?

Маргарита нахмурилась:

— Похоже на то…

Ее мамаша? А может, кто-то из гостей, чтобы мне досадить? Кому я очень не по душе — то есть любой.

— Крепко же ты спишь, деточка, — сказала Маргарита. — Тебе его на руку кинули, а ты и не проснулась.

— Хорошо еще, что не льдинкой в глаз, — пробормотала я.

— Чего?

— Ну, как в сказке «Снежная королева».

— «Снежная королева»? — подозрительно взглянула на меня Маргарита.