Неучтенный фактор - Сергей Калашников

И стоило ради этого так торопиться? Ветка вышла из кабинета управляющего кадрами, в коридоре инстинктивно отдала честь двум корветен-капитанам и, словно ошпаренная, вылетела на улицу. Не хватало еще, чтобы тут видели ее слезы. Всполошенной выдрой метнулась по улице, свернула в знакомый пустынный переулок и разрыдалась. Назначена секретарем комнаты совещаний штаба флота.

Этот сухой сморчок фрегатен-капитан – управляющий отделом назначений, как называли его офицеры, с ехидной улыбочкой выслушал просьбу о направлении на боевой корабль, перебрал карточки в ящичке, полистал досье и с совершенно счастливой улыбкой сообщил, что ее уровню квалификации в настоящий момент соответствует только одна вакансия. В штабе.

Слова возражения застряли у Ветки в горле, и она только громко сглотнула. Дождалась, пока высохнут чернила на направлении, спросила разрешения и вышла.

Интересно, читал ли этот старый пенек ее рапорт? Он ведь написан еще в дороге на голубоватой очень плотной бумаге, которую она прихватила с собой из Акрамины. И ей вспоминается, что несколько листов такого же вида показывали свой краешек из высокой стопки бумаг на краю стола этого ходячего недоразумения.

На Ветку накатил приступ ярости. К этому моменту она уже выбежала за окраину Роузи, обогнула Сигнальную горку и теперь скрежетала подошвами форменных сапог по крупной гальке вдоль кромки моря. Схватила камень и швырнула его в воду. Хорошо, что здесь пустынно. Никто не видит ее истерики. Так и брела, то рыдая, то швыряя камни, то умываясь соленой морской водой и приводя себя в порядок.

В себя она пришла от чувства голода. Очередной раз умылась, вытерла лицо подкладкой форменной тужурки и поняла, что забрела далеко. За следующим выступом берега откроется вид на сады Михайлы Коныша. Значит, дорога к дому будет короче, если срезать через серединное плоскогорье. Не меньше часу ходьбы. Надо торопиться. Порадовать мамочку «удачным» назначением. И выспаться. Завтра на службу.

* * *

Лейтенант, что сдавал ей дела, тщательно скрывал хромоту. Спросила тихонько, он объяснил, что два года после ранения его не пускали на корабль, пока он не сдал норматива по бегу.

– Больно было? – Ветка ему по-настоящему сочувствовала и спросила искренне.

– Нет, абсолютно не больно. – Лейтенант так покраснел, что Ветка устыдилась собственной бестактности и перевела разговор на свои будущие обязанности.

Действительно, местечко… не для здорового. Подать бумаги, перьев начинить, налить чернил. Иногда попросят чаю. И это разок-другой в день. Чаще всего интенданты. У них все деловито. Сверят реестры, поспорят, кому что раньше и в каком количестве, быстро найдут компромисс, чего-то друг у друга одолжат, чем-то обменяются. Час-полтора – и дело сделано. Разбежались.

Боевое планирование совещается обстоятельнее. По ходу разборки всегда всплывают неожиданности. То корабли в ремонте задерживаются, то из-за интанцев срочно стянули силы в какое-то место, а другие направления оголились. И всегда не хватает средств, чтобы прикрыть все пункты. Инспекторы водных районов постоянно норовят перетянуть как можно больше ресурсов в зоны своей ответственности, из-за чего непрерывно ссорятся. И командующему нередко приходится принимать решения, которые никого не устраивают. Но уж тут, понятно, возражений не бывает.

На этих совещаниях частенько отчитывается начальник кадрового управления. Кого, кому и сколько послал, и чего ожидать в ближайшее время.

Связисты совещаются быстрее всех. Семь докладов, слов по сорок. Потом начальник управления отдает распоряжения. Это около полутораста слов, и все расходятся.

А Ветка тихонько сидит в уголке, чинит перья, чаек наливает да подносит. Она уже знает, кто послаще любит, кто покрепче, а кто погорячей. И молчит, как и пристало ее чину, возрасту и полу. Никто в штабе не видел ее улыбающейся или хмурой. Рот закрыт, губы сомкнуты, лицо расслабленно. Служба для нее – семь часов бездарно потраченного времени, три из которых она дремлет в пустой просторной комнате.

В остальное время скачет на лошади, ныряет за крабами, обсуждает наряды с мамиными фрейлинами и помогает отцу с его бесконечными бумагами. Папа теперь часто хвалит Ветку, говорит, что у нее появилась хватка, чувствуется кураж, систематический подход и вообще работа в штабе сделала ее очень ценным помощником. Иногда даже советуется.

Жаловаться ему она не будет. Наверняка без его участия в ее назначении не обошлось. Маме тем более плакаться бесполезно. Она просто не поймет, чем нехороша служба рядом с домом. Остается только писать письма Рику, обильно поливая их слезами горючей обиды на то, как несправедливо с ней обошлись. И ждать, когда ему разрешат отпуск.

Жалко только, кончается май, а она не может съездить в замок своего детства, навестить хромого Готфрида и матушку Регину. И Апрельку. И сестричку Витулю. Только стражник Митрофан Торн, теперь он десятник, и может выслушать да посочувствовать.

* * *

Это совещание начиналось совершенно обычно. Инспекторы водных районов долго препирались, потом командующий продиктовал решение, которое Ветка записала в журнал для оформления приказа. Но адмирал не отпустил присутствующих, а продолжил:

– В Тихую гавань прибыла канонерская лодка «Зяблик». Усилиями наших дипломатов казна приобрела ее для флота. Напоминаю, это один из пяти кораблей, пощипавших имперцев во Внутреннем море так, что те запросили мира с Акраминой. Господ флагманских специалистов прошу произвести осмотр и послезавтра в это же время доложить мне свои соображения.

Ветка навострила уши, но виду не подала.

Через двое суток она услышала дружный доклад трех седых фрегатен-капитанов о низких ходовых и боевых качествах корабля. Латинский парус был высмеян. Прицельная стрельба из пушки при волнении признана невозможной, а паровая машина охарактеризована как опасная и ненадежная безделушка.

– Тем не менее, господа, победа малочисленной группы кораблей этого типа над многократно превосходящим противником – неоспоримый факт, подтвержденный многими независимыми источниками. Акраминцы отказались предоставить нам инструкторов, мотивируя это тем, что сами учились у нас. Не знаю, что они имели в виду, но должен признать, что во лжи их еще никто не уличал. Они скрытны, уклончивы. Могут промолчать в ответ на вопрос, но не обманут. Может быть, удалось узнать что-то от команды перегонщиков?