Дети пустоты. Пройти по краю - Любовь Романова

– Ну и где же наш подвижный друг? – спросил Бруно, озираясь.

Но Страпелбел не откликнулся на его призыв. Похоже, человечек завершил свою миссию.

Внезапно Женька ощутила присутствие в гроте чего-то гораздо более серьезного, чем ожившее граффити. Едва уловимый шепот, тяжелый взгляд, новый запах – она не могла объяснить, что заставило ее попятиться к стене.

– Эй, ты в порядке? – Бруно почувствовал тревогу спутницы.

– Не знаю. Тут кто-то есть. Или что-то.

Причина Женькиного страха находилась по другую сторону зеленого водоема. Подобрав босые ноги, на узком каменном бортике сидела девочка. Ее бледное личико пребывало в постоянном движении – то растягивалось в беззубой улыбке, то по-старушечьи морщилось. Длинные темные волосы шевелил несуществующий сквозняк.

Малышка А-но, богиня Людей глубины подняла на Женьку воронки черных глаз и кротко спросила:

– Ты пришла со мной поиграть?

* * *

От воспоминаний о паре встреч с черноглазой крошкой, Женьку всякий раз пробирал озноб. Говорят, даже депферы боялись своего тотема, что на самом деле, вещь невероятная. По Женькиным наблюдениям, остальные расы относились к божествам, словно дети к любящим родителям. Млели при каждой встрече. Но родителей, как известно не выбирают.

Тотемы тоже.

– Нет, – Женька решила быть честной. – Я пришла за маской «Уста Истины». Но если тебе одиноко, я могу поиграть. Хочешь?

– Может, сначала выберемся отсюда? – озадаченно спросил Бруно. – Потом поиграем.

Маленькая А-но с любопытством уставилась на итальянца.

– Он глупый, – в голосе божества можно было различить шорох гальки, бормотание волн, скрип корабельных снастей, предсмертные крики утопленников и еще много такого, к чему не стоило прислушиваться. А-но говорила не громко, но каждое сказанное ею слово проникало во все уголки и щели грота.

– Есть немножко, – Женька дернула своего спутника за рукав, предостерегая от новых реплик. – Просто он тебя не слышит.

– А я знаю, у кого есть то, что ты ищешь, – божество мгновенно потеряло к итальянцу интерес. – Только они со мной не дружат.

– Кто?

– Они! – Черные шнурки бровей девочки сошлись на переносице. – Не хотят со мной играть. Но знаешь, – божество хитро прищурилось. – Я тоже с ними не дружу. Вот так!

– А маска у них? Правильно? Ты можешь меня к ним отвести? – От напряжения Женькины виски покрылись испариной. – Что мне для этого надо сделать? Хочешь, поиграем в города? Или в американского студента?

– Нет, играть не будем! – А-но встала, расправив по-детски неуклюжим движением темное с белыми оборками платье. Оно делало ее похожей на воспитанницу староанглийской гимназии для девочек. Только порядком одичавшую. – Твой друг умирает.

В руках девочки сам собой появился желтый мячик с красно-зеленой полосой. Женька с удивлением узнала его. Он лежал в новогоднем подарке, полученном ею то ли в первом, то ли во втором классе.

– Лови! – неожиданно звонко воскликнула А-но и бросила мячик Женьке.

Едва резиновый бок коснулся ее ладони, зеленая комната задрожала, поплыла, и канализационное зловоние смешалось с запахом ванили. Женя обнаружила, что висит внутри вихря из солнечных зайчиков. Где-то рядом испуганно вскрикнул Бруно.

Люди глубины не владели искусством Радужного лассо, как крыланы. Но это не мешало А-но строить порталы. Совсем недавно она перенесла Женьку со дна моря прямо в лагерь депферов. Малышка была разносторонним божеством.

На этот раз подземный мрак не сменился солнечным светом. Вокруг по-прежнему было темно. Только вместо травертина под ногами похрустывал мелкий влажный песок. Отовсюду доносился звук капающей воды. Сотни невидимых шариков каждую минуту разбивались о звонкий камень.

Женька огляделась.

Коридор Большой клоаки изменился – стал выше и шире. Теперь его своды поддерживали две каменные колонны. Они казались воротами во владения подземного царя, если, конечно, подземные цари предпочитают селиться в канализации.

– Porca troia ho pestato una merda![6]– судя по знакомым словам, Бруно начал приходить в себя. Хотя в его голосе все еще можно было различить истеричные нотки. – Где это мы?

– Без понятия. Но если ты переведешь вон ту надпись, возможно, что-то прояснится. – Женька разглядела потемневшие буквы на узкой плите под потолком между колоннами.

– Это латынь, – ответил итальянец после короткого молчания. – Крылатая фраза. Только, похоже, в ней ошибка. На самом деле она звучит как «Canis mortuus non mordet» – «Мертвая собака не кусается». А здесь «Canis mortuus mordet». Мертвая собака кусается? Бессмыслица.

Потянувший внезапно сквозняк принес сладковатый запах тления. Спутники замолчали и посмотрели вперед. По коридору, к ним навстречу, двигалась цепочка желтых огоньков.

Это были глаза огромных волкодавов. Всего – штук двадцать. Каждый ростом с небольшого пони. Шерсть на их жилистых телах скаталась и превратилась в грязный войлок – о масти приходилось только догадываться. Шкура кое-где отстала, обнажив желтый скелет. У одних псов торчали голые ребра, другие поблескивали гладкими черепами, третьи ковыляли на костях, кое-как соединенных остатками хрящей и сухожилий. Только большой оптимист мог назвать этих собак живыми.