Академия проклятий. Книга 4 - Елена Звездная

Магистр Эллохар медленно поднялся, и теперь ни доброты ни благожелательности в его взгляде не было, только холодная ярость, которую он не стал скрывать, гневно спросив у мастера Ойоко:

— Во имя Бездны, откуда столько жестокости? — мы с Юрао непонимающе переглянулись, а несчастный гном и вовсе не знал, за что с ним так. Эллохар пояснил: — Девочка на последней стадии истощения.

Выглядела Ликаси очень даже упитанной. А потом я поняла, в чем дело, и поспешила вмешаться:

— Вы все не так поняли, — магистр стремительно ко мне развернулся, правда когда на тебя так смотрят, сложно что-либо рассказывать. Но выхода особого не было. — Магистр Эллохар, мы с партнером расследовали дело о краже драгоценностей в данном доме, которые пропали два года назад, после смерти госпожи Ойоко.

— Тааак, — протянул Эллохар, — малышка последний раз питалась примерно два года назад, и я так понимаю, вы об этом знаете.

— Что она выпила жизнь госпожи Ойоко и ее брата — да, — не стала скрывать я, — а вот то, что это было для нее в последний раз, нет, мы не знали.

Величественно кивнув, Эллохар призадумался и произнес:

— Господин Ойоко… госпожа Ойоко… то есть данный бледный и несчастный гном не верил в то, что является ее отцом?

— Нет, — я ободряюще улыбнулась гному, — почтенный мастер-стекольщик просто помогал девочке и ее маме на протяжении многих лет, о том, кем является Ликаси, он не знал, даже не подозревал. Девочку он любит как родную, и только сейчас Юрао догадался.

Смерив офицера Найтеса недовольным взглядом, магистр, тем не менее, одобрительно произнес:

— Неплохо. Вовремя догадался, у нее не более четырех месяцев оставалось. Судя по тому, что я сумел определить, Ликаси слишком любит родителей, чтобы их расстраивать, вот и вела себя как примерная девочка. И вот чем больше живу, тем страшнее осознавать, что ради любви народ идет практически на все, даже на медленную смерть от голода. Иду, пообщаюсь с мамашей, вряд ли она сама осознает от кого родила ребенка, и все же.

И неторопливо, величественно и совершенно не смущаясь босоногости, магистр отправился вслед за Ликаси.

Я, Юрао и несчастный гном остались стоять на лестнице. Мы так и простояли, пока магистр не скрылся в дверях, после чего партнер, со свойственным ему умением не думать о плохом, весело произнес:

— Ну, где там комната покойной?!

Незабываемый взгляд гнома, но после, махнув рукой куда-то вперед, мастер Ойоко помчался за Эллохаром.

— Пошли, партнер, — Юрао взяв меня за локоток, повел вверх по лестнице, — ну и дельце.

— И не говори… — я была откровенно потрясена случившимся.

— Она бы напала, Дэй, — глухо произнес дроу.

— Я бы на ее месте тоже напала. И ты так же.

— Наверное, — мы поднялись на жилой этаж, и Юрао толкнул первую дверь, — жутковато было, если откровенно. А с Эллохаром это ты здорово придумала. Кстати, как додумалась?

— А-пчихи, — входя в темную захламленную комнату, выдала я, — есть же у него шайгены, а они тоже запрещены.

— И не напоминай мне про Эрху, — Юрао зажег два огненных шара и те поднялись под потолок, освещая все пространство. — Я Эллохару и официальный запрос отправлял, он молчит, гад. Только ухмыляется, а я… — и едва слышно, — она мне понравилась.

Мы начали осмотр помещения. То, что это спальня сомнений не было — огромная кровать занимающая половину пространства тому прямое доказательство. Грубо сделанная, украшенная позолотой — явно дорогая, но совершенно не красивая. В спальне так же имелся диван, несколько захламленных шкафов, круглый столик на толстой, уродливой ножке и странным диссонансом смотрелась словно невесомая стеклянная фигура изображающая госпожу Ойоко.

— Талантливый он мастер-стекольщик, — Юрао подошел к статуэтке, — она здесь даже красивая.

Статуэтка была в пол роста ныне покойной госпожи Ойоко, зато сразу ясно, почему такой столик — чтобы держать. И точно, подойдя ближе, я увидела, что в столе специальные держатели для статуи, по деревянной же окантовке шла надпись «Моей обожаемой супруге в день свадьбы».

— Красивый подарок, — произнес дроу, как и я прочитавший надпись, — но не особо дорогой, представляю как «обрадовалась» госпожа Ойоко. Странно, что еще не запустила в женишка таким подарочком.

Я присмотрелась к статуе, и, заметив трещины, сделала предположение:

— Похоже, что запустила-таки.

— Не удивительно, — Юрао тоже принялся рассматривать статую, — у гномов дарить полагается золото и только золото, ну и родовые драгоценности, само собой. Слушай, Дэй, а присмотрись-ка к статуе, ничего не замечаешь?

И притянул огненные шары ближе, чтобы света было достаточно. Я начала осмотр с головы. Лицо госпожи Ойоко оказалось изображено на редкость хорошо, и она смотрелась здесь как-то воодушевленно, а не рассерженно как на портрете. Плечи, несмотря на несуразность для такой фигуры, казались нежными и красивыми, грудь, несмотря на строгие моральные принципы гномов, в статуэтке была видна примерно на одну пятую, красуясь в декольте темно-бардового пеньюара. Да, скульптура действительно только для спальни. А вот от пояса и ниже мастер Ойоко словно изменил себе — кружево местами было проработано грубовато, ноги, одна больше, другая… То есть все красиво, но нет того изящества, которое мы отметили еще в фигурках на лестнице.

— У меня такое ощущение, — пробормотала я, — что от пояса и ниже, эту статуэтку делал не почтенный мастер-стекольщик. Как-то все не так.

— Вот и я о том же, — Юрао посмотрел на меня через прозрачную руку госпожи Ойоко. Тело у статуэтки было стеклянным, волосы, украшения, платье — из непрозрачного цветного стекла.

Мы с партнером еще раз посмотрели на статую, потом друг на друга, и начали рассуждать:

— Вряд ли господину Ойоко пришла бы мысль разбить статую, которую он сделал сам, — сказал Юрао.

— И госпожа Ойоко об этом знала, — согласилась я, — но статуя… это работа опытного стеклодува.

— Ты плохо знаешь гномов, Дэй, — возразил дроу. — У гномов владелец дела обязан знать его в совершенстве, а стекольное предприятие дело семьи госпожи Ойоко, и если она им руководила, значит и стеклодувом была отменным.

Мы вновь переглянулись, и офицер Найтес, с хитрой усмешкой произнес:

— А ну-ка, Дэй, отойди.

Опрокинуть столик со статуей оказалось не так-то просто — гномы всегда работают на совесть, но и Юрао сдаваться не собирался. Удар мечом и с оглушительным звоном разбитая скульптура полетела на пол, чтобы повторно наполнить дом звуком разбитого стекла.

А когда звон стих, в свете огненных шаров засверкали осколки, и заискрились, заиграли разноцветными огоньками драгоценности, рассыпавшиеся среди останков скульптуры.

— Всегда мечтал разбить что-нибудь эдакое, — весело заявил Юрао.