Спасение "попаданцев". Против течения Времени - Юрий Корчевский

Суда вышли из бухты и пошли вдоль берега на веслах. Оказалось, что они не так уж далеко находились от Дербента – всего в часе-полутора пути.

Взяли мористее, и полуразрушенные крепость и город теперь виднелись издалека. Кто его знает, что у горцев на уме? Пошлют на перехват судно, а лишних неприятностей купцы не хотели. Да и ограбить путника, если он неверный, не считалось зазорным.

Вдоль берега, приставая только на ночь, они шли еще неделю. Потом Михаил заметил, что береговая линия постепенно уходит влево. И звезды на небе как будто бы повернулись, смотрелись по-другому.

На стоянке Михаил подошел к Пафнутию.

– По-моему, пора пристать в каком-нибудь городе – узнать, где мы находимся. Вроде как Персия уже быть должна.

– Должна, – согласился Пафнутий. – Давай зайдем в деревню – или как там она у них называется? Если что – отобьемся. А в город сразу соваться не следует.

Так и порешили.

Через некоторое время они увидели на берегу деревушку, судя по развешанным для просушки сетям – явно рыбацкую.

Ладья осталась болтаться в полусотне метров от берега, ушкуй же ткнулся носом в землю. Гребцы сидели наготове на веслах – в случае опасности можно было сразу отойти.

На берегу никого не было видно. «На работах заняты или нас боятся, попрятались?» – раздумывал Михаил.

Он спрыгнул с борта и направился к глинобитным домам. Навстречу шел мужчина. Одет он был явно не по-татарски: на голове войлочная шапка, из-под черной безрукавки выглядывала белая, длинная, до колен, рубаха. Черные короткие штаны не скрывали вязаных из шерсти туфель. Лицо было узкое, загорелое, с усами и бородкой.

Мужчина заговорил, и главное – Михаил его понял! Он не знал языков, только английский, который он учил в школе и в институте, и как звучат восточные языки, даже не слышал.

Мужчина говорил на фарси, на котором говорят в Персии.

Михаил сильно удивился тому, что все понял. Иноземец желал ему здоровья и спрашивал, здорова ли его семья и тучен ли скот.

Михаил откашлялся и ответил на фарси. Язык немного заплетался, и губы были непослушны, но сказал он внятно:

– Приветствую тебя, незнакомец. Желаю здоровья тебе и твоей семье. Ответь мне, что это за селение?

– Ихтван.

– В Персии? – уточнил Михаил.

– В самой что ни есть. Провинция Мазендеран.

– Далеко ли крупный город и как он называется?

– Ты купец из чужой страны? – не ответив, спросил мужчина.

– Да, я из Московии.

– Одежда на тебе странная, хотя говоришь ты по-персидски вполне понятно. За перцем прибыл?

– Как ты догадался?

– Это не трудно. Все купцы едут за пряностями, и в первую очередь – за перцем. Еще берут гвоздику и шафран. А кому-то по душе наши ткани – ну, это уже твое дело. Перец лучше всего покупать в Реште.

– Это город такой?

– Да, там самый хороший перец – черный, злой.

– Благодарю тебя, уважаемый. А как узнать Решт?

– Там будут две горы, а в ложбине – город.

– Спасибо.

Михаил приложил руку к сердцу на восточный манер и отвесил низкий поклон. Мужчина ответил ему тем же.

Вернувшись на берег, Михаил поднялся на ушкуй. Гребцы тут же отогнали корабль от берега и поставили его борт о борт с ладьей.

– Мы в Персии, Пафнутий. Мне старик сказал, что перец лучше всего брать в Реште – это город в долине между гор, прямо на побережье.

– Вот и славно. Сколько до него плыть?

Но Михаил только пожал плечами. Промашка его, не узнал. Да и как перс скажет, если это зависит от погоды, судна и команды?

Они направили свои суда вдоль берега. Деревни стали попадаться чаще, у берега сновали небольшие лодки. А ближе к вечеру их обошла быстроходная, с узким корпусом, галера. Около десятка весел с каждого борта мерно и четко, как хорошо отлаженный механизм, вздымались и погружались в воду под звук барабана. Ритм был задан жесткий, не меньше шестидесяти взмахов весел в минуту. Галера обошла их, как на парусной регате, хотя парусного вооружения не имела.

Михаил сначала удивился, а потом призадумался. Если подобные суда есть у пиратов, им придется плохо.

Однако эта галера интереса к ним не проявила. Судя по четкой работе гребцов и состоянию галеры, судно было военным или посыльным.

Далеко за полдень показался город в ложбине между скал.

Михаил направил ушкуй туда. За ним следовал Пафнутий. Все сходилось – две горы, долина, берег. Но город оказался Бендер-Зазели. До Решта плыть было еще полдня, поэтому, найдя удобную бухту, встали там.

И только к полудню следующего дня они вошли в гавань Решта. По акватории сновали фусты – небольшие суда вроде ушкуя, рыбачьи лодки, грузовые баржи.

Ушкуй причалил к свободному месту у каменного причала, ладья пришвартовалась к нему. По причалу ходили и бегали множество мужчин с грузом на плечах и без него. Почти тут же подошел портовый служащий:

– На судне есть товары для продажи?

– Да, мы купцы.

– Тогда вам к тому причалу.

Пришлось на веслах переводить суда к другому причалу. Тут было место для обоих судов.

Едва они пришвартовались, как на ушкуй пришел Пафнутий.

– Михаил, ты не говорил, что по-персидски толмачишь!

– Ты не спрашивал.

– Так ты здесь бывал?

– Никогда.

– Тогда язык откуда знаешь? – не унимался Пафнутий.

– Ты полагаешь, что на фарси говорят только в Персии?

– Ну да, – неуверенно промямлил Пафнутий. Однако сразу повеселел. Так это же здорово! Толмача нанимать не надо, деньги платить не придется. А то ведь о чем говорят – непонятно, может, сговариваются, как обмануть половчее.

Пришли из торговой службы, взяли деньги. Михаил поинтересовался, где торг.

– Вот там! – перс махнул рукой в сторону города. И никаких тебе окуриваний, как в Москве.

Оба купца отправились на торг – им не терпелось посмотреть восточный базар, узнать цены на свои товары, а главное – узнать все о перце.

Базар их просто оглушил – огромный, по-восточному цветастый. В одном его углу играли на какой-то дудке, рядом били в бубен. Ревели ишаки и верблюды, кричали торговцы, расхваливая свой товар. Тут же жарили баранину и пекли лепешки в круглых глиняных печах, разносчики продавали сладкий шербет и воду, сушеный урюк и сушеные дыни ломтиками. Другие продавцы предлагали виноград и груши.

Даже много повидавший Пафнутий слегка растерялся.

Для небольшого города базар был слишком велик, и складывалось впечатление, что одна половина его жителей торгует, а другая – покупает.