Дочь Белого Меча - Андрей Лазарчук

Дорога заняла часа два. Он ехал неторопливо, поглядывая по сторонам. Человека в сером охотничьем плаще он заметил раньше, чем его коня: человек стоял на камне, конь щипал траву внизу. Конь был редкого цвета тёмного золота.

Акболат узнал человека, потому что узнавать его их всех учили, — но, с одной стороны, не поверил, с другой — не сразу придумал, как себя вести. Поэтому он просто подъехал, спрыгнул с коня, прихватил его уздечкой за обломки древнего сухого дерева, наверное, абрикоса, — и взлетел на камень.

Вблизи царь Артабан выглядел странно — от молодого до старого. Солдатский ёжик на непокрытой голове мог быть седым, а мог — цвета спелой пшеницы. Морщины на лбу, вокруг глаз и на щеках выдавали человека, которому приходится много бывать в горах и смотреть на солнце. Такой же была кожа — тонкая, с многолетним загаром, прокопчённая дымом арчи и саксаула. Только сами глаза под светлыми бровями и прищуренными веками были молодыми, быстрыми, яркими — зелёными.

Акболат начал было склоняться в поясе, поднося руку к лицу, но царь махнул рукой в перчатке. Он никогда не снимал её, скрывая изуродованные, без ногтей, пальцы.

— Ни к чему, мой мальчик, — сказал он. — Давай просто посидим у огня.

Они сидели у огня, передавая друг другу медный кувшин с запаренными листьями смородины и цветами высохших трав. Медленно пили приправленный мёдом отвар из серебряных маленьких чаш, оправленных в слоновую кость.

— Ты уже понял, конечно, что этот этап твоего обучения закончен, — сказал царь.

Акболат кивнул. Солнце слепило его глаза, хотелось вытереть бегущую слезу, но он боялся испортить это мгновение.

— Мало кто в наши дни получает такое образование, — сказал царь, — поскольку царевичей следует учить военным наукам, дабы они могли удерживать власть и спокойствие в государстве, купцов — наукам денежным, а несчастные наши учёные и маги всё больше пытаются проникнуть в то, что предки знали задолго до нас… Я говорил со многими из них, но все они подобны городским слепцам, которые знают каждый камень родного города, но просто до судорог боятся оказаться за его стенами. Да ещё ночью в туман… Они сердятся на меня, представляешь? Маги гневаются… Сиявуш стучал на меня своим посохом, который я же ему и привёз…

Старый, слепой как сова и на сову похожий Сиявуш, много лет не покидавший храма, куда никогда не проникал ни один лучик света извне. Когда он нараспев читал Гаты, Акболат чувствовал, что сердце его плавится в груди и добротой своею готово охватить весь мир.

Стучал посохом на царя?..

— Ты будешь учится у бехдина Масани в городе Киш. Многое, если не всё, будет тебе казаться идущим против учения Заратуштра. Может быть даже, что тебе покажется, будто я бросил тебя в кожистые лапы самого Ангра Маинью. Но, видишь ли, сын мой… так надо. Чтобы не убояться зла, надо постичь зло.

Акболат поставил чашу на попону, что заменяла им скатерть. К его удивлению, рука не дрожала.

— Имей в виду — ты можешь отказаться. Сейчас. Ты можешь вернуться из Киша в любой момент, если поймёшь, что обучение слишком тяжело для тебя… — царь налил ему ещё немного медового настоя. — Я уже отправлял туда четверых… ты их должен помнить.

Акболат помнил всех воспитанников, и некоторые из них, старшие, вот так же внезапно и таинственно покидали лагерь. Он, конечно, не знал, кто из них и куда уезжает. Кто-то, получается, сюда. Поэтому он кивнул.

— Все они погибли, — сказал царь. — Что-то ломалось у них внутри.

Солнце продолжало слепить Акболата, и слезы текли теперь из обоих глаз.