Заговор богинь - Филис Кристина Каст

– В самом деле? – Она произнесла это ровным, спокойным голосом. – Значит, ты не прикасался и не пугал до полусмерти Брисеиду?

Ее слова оказали на Ахиллеса желаемый эффект. Ржаво-красный свет, уже начавший разгораться в его глазах, угас, и он выпустил руки Катрины, словно обжегшись о них.

– Нет, – коротко ответил он, – Я ни разу не прикасался к этой девице Брисеиде.

Катрина подавила желание потереть запястья в тех местах, где, как она была уверена, останутся теперь синяки.

– Ты не прикасался к ней, но она все равно тебя боялась?

– Да, боялась.

– Ладно, тогда ты должен кое-что понять раз и навсегда. Я. Не. Похожа. На. Брисеиду. Вообще-то я не похожа ни на одну женщину, которых тебе доводилось знать. И если нам с тобой придется какое-то время находиться рядом, – а я думаю, что это так и будет, – ты должен просто принять это и перестать судить обо мне как о других женщинах.

Катрина огляделась по сторонам и облегченно вздохнула увидев кубок на прикроватном столике.

– Черт, мне надо выпить.

Она встала, схватила кубок и направилась к кувшину вина, который уже начала опустошать. Но все-таки оглянулась на Ахиллеса, скрытого полупрозрачной занавеской.

– Ты не против, если я немножко выпью?

Он в очередной раз был озадачен.

– Конечно, не против.

– Вот и хорошо.

Катрина наполнила кубок до краев и, прихватив с собой кувшин, вернулась к кровати. Она поставила кувшин на прикроватный столик рядом с лампой, но на этот раз не стала нервно пристраиваться на самом краешке постели, в изножье, как умалишенный голубок, напуганный статуей (в данном случае Ахиллеса), внезапно ожившей. Она шлепнулась на кровать, удобно подобрав под себя ноги и очутившись гораздо ближе к Ахиллесу, и сделала основательный глоток великолепного красного вина.

– Ладно, договоримся так. Я думаю, что могу тебе помочь. Не только с бессонницей, но и с этим твоим... как это... «пусть ко мне не прикасается женщина, которая мне нравится». Вот так.

Она осторожно улыбнулась Ахиллесу.

– То есть если предположить, что тебя действительно ко мне влечет.

Губы Ахиллеса изогнулись в подобии улыбки.

– Действительно.

– Но если ты начнешь слишком активно ко мне прикасаться – и я снова предполагаю, исходя из нашего недавнего самодеятельного сеанса на берегу, – у тебя опять проявится... – Катрина ткнула пальцем в Ахиллеса, потом как бы обвела его издали указкой, словно он был чем-то вроде учебного пособия на занятии по психологии, – проявится твое второе «я», с которым я уже столкнулась этим вечером.

– Значит, ты не смотришь на меня как на него?

Катрина медленно протянула руку и коснулась пальцем рваного шрама, сбегавшего по его левому бицепсу.

– Нет, не смотрю. Да и с чего бы? Одиссей мне объяснил, что с тобой происходит, и я сама видела, как это начинается. Видела, что ты превращаешься в нечто такое, что определенно не является тем, что ты есть сейчас.

На мгновение-другое Ахиллес склонил голову, как будто с его плеч только что сняли гигантский груз, и он невольно согнулся с непривычки. Потом медленно, осторожно его плечи расправились, голова поднялась.

– Ты единственная женщина из всех, кого мне доводилось знать в жизни, которая это поняла. Это действительно не я. Это нечто, что завладевает мной. И я не могу с ним справиться. Я даже остановить его могу лишь изредка. И я не могу вызвать это по собственному желанию. Если бы я мог, я бы не был сплошь покрыт этими отвратительными шрамами.

– Они вовсе не делают тебя отвратительным, – возразила Катрина.

Ее пальцы все еще лежали на шраме, рассекшем бицепс Ахиллеса.

– Они – часть тебя самого. И для меня они служат просто физическим свидетельством того, как тяжко тебе приходилось трудиться. Они всего лишь связаны с ценой, которую ты платишь за то, чтобы каждый знал твое имя.

– Да, это ты правильно сказала. Это – цена. Штраф, который я должен платить. Моя ноша и, как ни забавно, мой собственный выбор.

Он посмотрел на руку Катрины, легко касавшуюся его руки.

– Когда я был совсем еще мальчишкой, мне предоставили выбор, я мог сам решить свою будущую судьбу. Мне было предложено выбирать между счастьем и любовью и полной, насыщенной жизнью, после которой наступит забвение, – и жизнью воина, которая продлится совсем недолго, но зато приведет к вечной славе. Я выбрал славу. Я хотел, чтобы мое имя воспевали бесчисленные поколения.

В низком голосе Ахиллеса зазвучало горькое сожаление.

– Тебе известно, что я встречу свою смерть здесь, под стенами Трои?

– Я... э-э... до меня доходили слухи о том, что такое должно случиться.