Большая книга ужасов-56. Глаз мертвеца. Кошмар в наследство. Повелитель кукол - Евгений Некрасов

– Вега! Я к тебе, конечно, уже привык, но все равно, ты – странная…

– Все люди странные. Вот ты в детстве хоронил муравьев?

– Нууу… было пару раз, в садике, с девчонками, а что? Они вечно там скреблись в уголке, в песочке. Крестики, помню, мастерил из палочек. Еще я там секрет закопал в одной могилке: стеклышко, а под ним – серебринка, цветок, две пробки от пива, копейка…

– И ты, получается, бог, – протянула Вега. – Только очень молодой еще. Дите.

Сашка и половины не понял – что она сказать-то хотела? Про бога и муравьев? Впрочем, с девчонками всегда так. Кто и когда понимал женщин? Он уже две книги по психологии прочел, авторы (оба мужики) осторожно сходились в том, что понять женщину может только генератор случайных чисел. Потому что женщины с Венеры, а мужчины – с Марса. И пока одни шевелят антеннами, другие растерянно моргают третьим глазом, и никто никого не понимает, вот засада! Сашка раньше и не подозревал, что пропасть между полами так безнадежно глубока.

Комары от жары вымерли, из леса накатывал теплый, клейкий, пропитанный запахом смолы и медуницы воздух, будто свежий земляничный компот. Последние метры они так и шли – по уши в компоте. Вега лязгнула старой кованой калиткой, и они спустились к Ладоге.

Закат розовым одеялом лежал на краю озера, вишневым соком растекаясь по воде. Горбились у горизонта острова, похожие на выпуклые медвежьи спины. От стен бани тянуло дымком. А может, это леса горели на островах.

Вега позвенела ключами на веранде, закинула в дом рюкзак, спрыгнула на берег. Он спустился за ней. Девчонка уже исчезла в черной тени, которую отбрасывала на ступеньки огромная ель. Сашка нырнул в колючее полукружье ветвей. Там было темно, но просторно. Глаза привыкли к темноте, и он разглядел лежавший на земле прямоугольный камень. Вега сидела на нем, глаза ее блестели в лунном свете. Сашка сел рядом, нашел ее холодную ладонь.

В Ладоге тихо плескалась вода, по камышам пробегали тени, две чайки замерли на торчавших из воды бревнах, словно спящие водяные духи.

Вега легла на спину, подвинулась, и Сашка, немного помявшись, устроился рядом с ней. Над их головами расходились вширь от ствола черные древесные лапы, а в их просветах виднелись темно-синие кусочки неба и светила одна яркая звезда.

– Тебя в честь звезды, что ли, назвали? – спросил Сашка.

Бормотала волна у мостков, покачивались ветки ели. Вега перевернулась на живот, прижалась щекой к влажному мху. Сашка тоже перевернулся.

– Вот скажи-ка, Сашка… Ты боишься смерти?

Вот так она всегда – бух молотком по башке!

– Нууу… я как-то не думал об этом… стараюсь не думать.

– Боишься, – кивнула Вега. – Твой страх… я его чувствую. Но это неправильный страх.

Острая травинка уколола Сашку в ухо. В сумерках глаза у Веги стали круглыми и черными – словно впитали в себя темноту.

– Ты ведь любишь маму?

– Дурацкий вопрос, люблю, конечно.

– Я тоже свою маму люблю… Мама – это начало. Мы все доверяем началу. Но тогда надо доверять и концу. Мама привела нас в этот мир, так неужели уведет кто-то другой? Мама приводит, мама и уводит. В другом облике, потому что мы все тут меняемся, но ее можно узнать… Я покажу тебе как. Но ты должен мне верить. Ты веришь мне, Сашка?

– Я верю, но что ты хочешь ска…

– Тсс, молчи!

Сашке стало жутковато. Он знал, что с Вегой может случиться все что угодно, и вовсе этому не радовался. Девчонка придвинулась ближе, прижалась к нему, обняла его одной рукой. Он зажмурился, ощущая ее мятный запах… и тут его дернуло куда-то вниз, в толщу земли.

Через зажмуренные веки он увидел, как сплетаются вокруг него белые тонкие корешки трав, как змеятся огромные корни ели, как пробирается между травинками жук, как дождевой червяк шевелится в норке…

– Я держу тебя, не бойся, – шепнула невидимая Вега, и он почувствовал знакомый холод ее ладони. Он увидел, как в фильме: ее белая ладонь и его, загорелая, – обе прорастали вниз, под землю, и ее белые ледяные пальчики тянули его все ниже и ниже.

Сашка перестал сопротивляться.

Белая рука мягко потащила его за собой, удлиняясь, как древесный корень. Он почувствовал – вот это песок, потом начался слой мокрой глины. Песок был шершавым, глина – скользкой.

Потом он уперся руками во что-то плотное. Он несколько раз ощупал предмет и вдруг понял – это собачий скелет, завернутый в покрывало. Ледяные пальчики ласково касались зубастого черепа, поглаживали выпуклую кость.

Страха не было.

– Смешно бояться костей, – шепнула ему Вега. – Ведь каждый из нас носит свой скелет внутри. Смерть живет в каждом, смерть всегда улыбается… Знаешь, она умерла четыре года назад. Я прихожу сюда по вечерам, смотрю на озеро… я по ней очень скучаю. Как же я по ней скучаю, ты не представляешь! Она была очень умная, но злая…

– Злая?

– Очень. Она наполовину волк. Настоящая зверюга.

– Вега, я тоже злой. Я, кажется, угробил Биту. Я его ненавидел… даже там, в лесу.

– А сейчас? Сейчас тоже?

– Нет, что ты… сейчас мне его жалко. Как вспомню эту облезлую кожу, мясо обугленное, брр… Но я же не знал, что все так получится! Он меня избил, я просто хотел тоже что-нибудь сделать… мечтал, что поймаю его…

– Ты еще очень молодой бог, Сашка. А тебе понравилось его мучить?

– Нет. Это Бита был чокнутый, ему нравилось людей унижать. И бить побольнее. Ему это точно нравилось.

– А теперь он сам мучается. Все справедливо.

– Я хочу, чтобы он выздоровел.

– Да ладно!

– Нет, правда хочу. Я же не знал… Я никого не хотел убивать, Вега, честно! Пусть живет, я ему все прощу…

– Ты хотел, чтобы он сдох, я помню. Не умер даже – сдох.

– А знаешь, как он мне врезал?! В лицо прямо, ногой. Знаешь, как больно было?

– Знаю. Мне тоже бывало больно, Сашка. Я тоже мечтала, как расколочу башку одному… одному придурку. Ты не виноват, мы все – дикие. Просто не у всех мечты сбываются. А твоя – сбылась. Это потому, что ты бог, а мечты богов сбываются. Но, может, ты после этого подобреешь, а, высшее существо?

– Я не виноват…

– Никто не виноват, Сашка.

Он чувствовал свою руку в толще земли и гладкий собачий череп под пальцами. Ледяная ладошка потянула его за собой, погладила треснувшую лобную кость. Сашка сосредоточил все свои ощущения в кончиках пальцев, он ничего не ощущал, кроме них.

– Ты ее любишь? Ну, то есть… любила?

– Да, очень. Я прихожу сюда и зову ее – но она никогда не приходит. А я жду… Говорят, собака – проводник. Собака бежит рядом и показывает хозяину дорогу, пока он не найдет свой путь. А она уходит в собачью страну. Но, еще говорят, если ее позвать, она может вернуться, хоть на минуточку… Я так хочу ее погладить! Но она, наверное, убежала очень далеко.