Большая книга ужасов-56. Глаз мертвеца. Кошмар в наследство. Повелитель кукол - Евгений Некрасов

Все знали о войне, которую вел рыжий кот Чубайс с вахтером (и санитаром по совместительству) дядей Колей. Все болели за Чубайса. Кошак, прекрасно разбиравшийся в людях, любил прятаться в их палате, куда вахтеру соваться было нельзя – ожоговое отделение как-никак. Он довольствовался коридорными маневрами, во время которых громко перечислял крупные и мелкие недостатки Чубайса, а заодно и сочувствующих коту-ворюге пациентов.

Они лежали в дальней маленькой палате, в закутке, «запечке», как ее тут называли, всей своей дружной «грядкой»: Череп, Сява, Шрек. Других детишек, слава богу, в отделении не было. Один раз на ночь к ним подселили взрослого дядьку, лесника, обгоревшего на пожаре. Но его быстро перевели из «запечки» в большую палату. Так что компания подобралась исключительно своя.

До обхода оставался целый час, поэтому Шрек смело ухватил Чубайса за лапы и втащил его на свою койку. Докторшу из-за этой антисанитарии удар бы хватил, но кошак еще ни разу не попался. Перед обходом Чубайса тайно выносили на черную лестницу, от греха подальше. А оттуда уже он просачивался обратно в больницу своими заветными тропами, обычно к вечеру, когда вся палата затихала. Боевой кот! Че Гевара какой-то, а не Чубайс.

Шрека и Черепа в понедельник обещали выписать.

Шрек отделался парой красных пятен – следов от ожогов – на лодыжках, у Черепа остался корявый шрам через весь лоб. Шрам придавал его лысому бугристому черепу необычайно брутальный вид. Сразу видно – первый шахматист на деревне! Череп то и дело самодовольно поглядывал на себя в зеркало, висевшее над умывальником. Теперь он был неотразим, как снайперская пуля.

Сява до сих пор спал исключительно на животе, но спина его уже подживала, затягивалась розовой младенческой кожей.

Делать в больнице было абсолютно нечего, они только ели, спали, резались в карты, садясь всей кучей на кровать Сявы, да пялились в телик, который притащили сюда родители Шрека. Да еще партизанский кот немного их развлекал.

В дверь стукнули, и, не дожидаясь ответа, в палату заглянула медсестра Лида. Хорошая медсестра, веселая – они все оживали, когда выпадало ее дежурство. Шрек мгновенно накинул на Чубайса край одеяла. Лида знала о коте, но делала вид, что ничего не замечает. Она его потихоньку прикармливала, хотя, конечно, в палату не пустила бы.

– Привет, погорелые! Посетитель к вам. Давай заходи, мальчик, тут они все, – позвала она кого-то.

В палату вошел Сашка, а Лида вышла.

Получилась то ли картина «Не ждали», то ли «Явление Христа народу». Никто не знал, что делать. Первым поднялся с кровати Череп, подошел, протянул Сашке руку:

– Здорово, амиго! Проходи, гостем будешь.

– Привет. – Сашка сдержанно тряхнул его лапу. Череп вернулся к своей койке, открыл тумбочку и вытащил оттуда мобильник.

– Держи. Твой. Ну и это… извини, брат.

Сашка взял мобилу, оглядел всех троих. Сява уставился на свои тапочки, Шрек неуверенно улыбнулся, поглаживая кота, а Череп смотрел в окно.

– Ты, того, Санек, правда, извини… А если что – звони. Я тебе номер свой забил. Мало ли, всякое бывает.

– Лады, – кивнул Сашка, хоть и знал – никогда он ему не позвонит. И Череп, похоже, это знал.

Когда их всех привезли в больницу, Сашку с Вегой сгоряча тоже чуть не упекли на неделю в ожоговое отделение (и почему-то Сашку совсем не удивило, что Шрек и Сява уже парились там).

Но они легли сюда только на одни сутки, потом Вега взбунтовалась, а Сашка – с ней за компанию. У него, по сравнению с остальными, оказалась чистая ерунда – ладонь вся в страхолюдных пузырях да небольшое отравление дымом, так врачиха сказала.

В больнице им первым делом, после всяческих лечебных процедур, пришлось долго и нудно объясняться с ментами, объяснять им, как они оказались в лесу. Версию заранее предложила Вега: пошли, мол, вчетвером, всей ордой, к озеру – с ночевкой, обратно решили срезать путь – и заблудились в дыму. Версия эта прокатила, придираться к ним не стали. Лес, оказывается, загорелся в ту жуткую ночь сразу во многих местах, большой пожар начался вдали от Гремячки, так что власти грешили на туристов, бросивших на землю окурки. Въедливо спрашивали – не встретили ли они в лесу кого-нибудь подозрительного? Сашка лишь округлял в ответ глаза и наивно хлопал ресницами, так что «дяденьки полицейские» быстро от него отстали.

С мамой оказалось и проще, и тяжелее. Она почти ни о чем не спрашивала, только много плакала и взяла неделю отгулов. И за руку его держала все время. И вздрагивала, когда он к дверям подходил.

Мама его и забрала из больницы на следующий день, клятвенно пообещав врачам менять сыну повязки. Вегу хотели было замуровать в больнице надолго, но она уперлась, заявила, что все равно сбежит, уж лучше пусть ее отпустят по-хорошему. И на перевязки ходить отказалась – мол, дома ей все в лучшем виде перевяжут. Врачиха повозмущалась, повздыхала, сердясь на упрямую девчонку, поговорила с ее бабкой – и отпустила. Сашке показалось, что Вегу тут хорошо знают, поэтому так легко и согласились ее выписать – «под вашу ответственность». Видно, она из этой больницы уже сбегала.

Сейчас он дышал въедливым больничным запахом – смесью йода, хлорки, еще какой-то гадости, – и его нестерпимо тянуло на улицу, на свежий воздух. Права Вега, день в больнице – все равно что месяц на воле. Сяве, Шреку и Черепу он не сочувствовал, но и зла на них больше не держал. Просто видеть их лишний раз не хотел. Это Вега его сюда отправила – «проведать» их. Сказала, что долги надо отдавать, ну, он и пошел. Вега в таких делах разбиралась лучше его.

– …Девчонке своей привет передавай. Она в какой школе, кстати?

– В первой, – буркнул Сашка. – Только ее там нет никогда, можешь не искать. Она на домашнем обучении.

– А номерок подкинешь?

– У нее мобильника нет, – нагло соврал Сашка.

Вега произвела на Черепа неизгладимое впечатление. Когда она в первый раз пришла к ним в палату – договариваться о версии для полиции, Череп заметно стушевался. Таращился на девчонку из-под повязки на лбу и помалкивал в тряпочку. А ведь раньше без его разрешения никто и вякнуть не смел. А эта рыжая только глянула на него пару раз, как бритвой, глазами полоснула – вжик, вжик! – и он сразу притих в уголке.

После пожара Сашка с Вегой виделись только урывками. Мама, прежде чем отпустить его на улицу, тысячу и один раз спрашивала, куда он идет и зачем. Впутывать в это Вегу ему не хотелось, тем более, подозрений тогда не оберешься – еще бы, та самая девочка, с которой он был в лесу!

Зато по скайпу они переписывались, перекидывались ссылками на фильмы, фотками, музыкой, просто болтали по ночам. Сашка до сих пор спал в маминой комнате, а комп перетащил в кухню. Нет, он больше не боялся засыпать в одиночестве. Но теперь мама пугалась, когда в полусне не нащупывала его под своим боком. А ради мамы чего только не потерпишь? Ради мамы он и в шкафу готов был ночевать.

Сегодня Вега прислала ему туманное сообщение: «Полнолуние, самое время». Полнолуние так полнолуние, Сашка не спорил. Он в этой магии – ни в зуб ногой, а она в ней ориентировалась, как ведьма в черных кошках. К тому же и мама ночью будет на дежурстве, очень все удачно.