Домой, во Тьму - Антон Мякшин

– А другие? – спросил вдруг Янас.

– Что?

– Ну, кроме тебя… Остался ли кто-то еще? Помнишь, там, в канализации… безликие… Кто они? Я никогда о таких не слышал.

– Я тоже. Мне трудно говорить об этом. Я совсем ничего не помню. Только иногда… всплывают какие-то картинки… Огромное озеро, куда вливается множество рек… озеро кипит… и день и ночь над ним стоит дымка из водяной пыли. Кажется, оно называется Стремительные Водовороты. Скалы… На их вершинах голубой лед сверкает под утренним солнцем так, что невозможно смотреть… Я не знаю: воспоминания это или сновидения, но… Но я знаю одно – Потемье прекрасно!

– Прекрасно? Люди говорят, что это – ужасный мир.

Мальчик помотал головой. Как и все жители Империи, он слышал легенду о Потемье. Когда-то, когда Врата Потемья были открыты, создания оттуда посещали земли людей, похищая некрещеные души. Давая им иную, нечеловеческую плоть. Такие были обречены на тоскливое существование между двумя мирами – меж Потемьем и миром людей. Но Герлемон Святоборец закрыл Врата. Запечатал их навсегда.

– Потемье прекрасно… – помолчав, повторил Николас, будто совсем не слушал мальчика.

– Я… не совсем понимаю. Нет, я не про души. Я про тебя… Зачем ты здесь? Какой-то смысл в том, что тебя… изгнали?

Николас мгновенно обернулся к мальчику – так быстро, что тот не успел опустить глаза.

– Я никогда об этом не думал, – выговорил Николас. – Изгнали… Меня – изгнали… Какой может быть смысл в моем изгнании? Я здесь совсем один. Ты понимаешь, что это такое – когда ты совсем один?!

Последние слова вырвались из него словно сами собой. Впервые Николас подумал о том, что очень нескоро оправится от гибели Катлины. А Топорик помедлил немного и ответил:

– Это я понимаю…

– Я… – не в силах остановиться, продолжал Николас, – будто осколок, залетевший сюда из былых времен, существо без прошлого и будущего. Я стану самим собой лишь тогда, когда найду то место, где есть такие, как я. – Тут он наконец заставил себя замолчать.

Как странно! Все, о чем он думал бесконечно долгое время, оказывается, укладывается всего в несколько фраз…

Кажется, Янас хотел спросить еще о чем-то, но, глянув на потемневшее, словно заострившееся лицо Николаса, ничего спрашивать не стал. И Николас ничего больше не говорил.

Закончив разговор и погрузившись в себя, он неожиданно понял, что его до сих пор не отпустила больно стягивавшая все тело настороженность. Зато отец Матей, вдосталь нахлебавшийся самогона, ободрился настолько, чтопришпорил свою лошадку, пустив ее вскачь.

– А давайте вернемся! – предложил он, поравнявшись с Николасом. – Господин императорский посланник, давайте вернемся, а?

– Не болтай ерунды!

– Я буду учить их! – кричал священник, хватаясь руками за лошадиную гриву. – И на этот раз семя упадет в благодатную почву! Вы видите: они поняли, что за прегрешения их ждет расплата не только на небе, но уже и на земле. Такого смирения я никогда не читал на лицах этого дикого народа! Вы, господин, как архангел с карающим мечом, пришли и преподали им урок! Раньше они говорили, что Христос был просто дурак, что не использовал свою силу во благо себе и своему роду; вы не поверите, но они даже смеялись над ним! А сейчас, когда они убедились в том, что Господь-вседержитель печется о верных своих слугах, спасая их из лап смерти, что он может не только быть милостивым, но и направлять свой гнев на нечестивцев, они переменятся! Я это чувствую! Давайте, господин, вернемся! И осеним Халию святым крестом!.. Всю Халию!

Начало темнеть. Николас подхлестнул свою лошадь, но через несколько минут придержал ее. Священник и мальчик безнадежно отстали. У крестьян не нашлось седел и подходящей упряжи, так что всадникам пришлось Держаться на голых крупах, и если для Николаса это не составляло большого труда, то его спутники прилагали все усилия, чтобы не упасть.

Еще через час стало ясно, что даже к ночи они не доберутся к подножию гор. Надо было останавливаться на ночлег где-нибудь неподалеку, тем более что лошади явно устали. Топорик, хоть и не жаловался, но уже кренился со своего скакуна то на один бок, то на другой, а отец Матей громогласно сообщал, что хотя дух его крепок, но тело нуждается в отдыхе и иссыхает, а на скаку пить из кувшина очень трудно.

Скомандовав продолжать путь, Николас пустил лошадь вскачь – он намеревался проехать вперед и поискать место для ночлега. Далеко обогнав мальчика и проповедника, он остановился – у подножия зажегся огонек. Присмотревшись, Николас понял, что костер горит на сторожевой вышке.

Застава!

До нее всего пару часов езды, может, и того меньше. Если б они оказались здесь засветло, они бы заметили ее раньше. Потрогав у себя на груди бумагу с печатью, Николас на минуту задумался.

Гарнизоны северных застав составляли лакнийские рейтары. Эти наемники были отличными воинами, умелыми наездниками, обладали почти невероятной выносливостью и свято чтили свой кодекс чести. Они по праву считались лучшими воинами в Империи. Нанимаясь на службу, они присягали Императору и долг перед ним ставили превыше серебра, которым казна оплачивала их услуги. Другое дело, что северяне никогда не поступали в армию поодиночке: они нанимались целыми кланами и подчинялись исключительно старейшинам рода, которые, в свою очередь, ориентировались на приказы имперских армейских генералов.

Не подай ему проповедник идею насчет «посланника», Николас предпочел бы обойти заставу стороной, но теперь решил двигаться прямо. У него была бумага с личной печатью Императора – бумага, несмотря на то что на ней написано, вполне сойдет за высочайшее разрешение следовать в закрытые земли: здесь, на заставе у подножия Северных гор, вряд ли можно найти кого-то, владеющего грамотой. Лакнийцы – те, кто ступил на путь воина, испокон веков знали лишь одно ремесло – военное, они даже оружия себе не ковали, покупая или отбирая его у кого только можно; все остальные умения, в особенности умение читать и писать, открыто презирали.

Николас ударил кобылу пятками. Проскакав полтысячи шагов, он почувствовал чье-то присутствие неподалеку и потянул лошадь за уши, заставляя остановиться. Ветер донес до него запах пота, металлическое бряцанье и негромкий перестук копыт. Должно быть, патруль с заставы обходил окрестности… Так и есть – Николас, проехав чуть вперед, различил в сумраке светлые силуэты всадников. Восемь всадников – насчитал Николас – на белых конях.

Он пришпорил лошадь и медленно двинулся прямо на них.