Последний инженер - Евгения Мелемина

Дюк Ледчек чуть не вылетел с работы. Объяснение с ним прошло быстро и унизительно. Дюк полагал, что начальство закроет на произошедшее глаза, приняв к сведению опыт и безупречную многолетнюю службу, и ограничится каким-нибудь полуофициальным выговором, но все обернулось хуже.

Дюка отстранили от командования, а дело о гибели его отряда направили на рассмотрение в отдел расследования чрезвычайных ситуаций.

То, что ситуация чрезвычайная, Дюк опровергнуть не смог. Он не смог поспорить с тем, что раз он так уж уверен в своей невиновности, то волноваться ему не о чем, и со временем все наладится, и он снова вернется к полноценной работе.

Разрешалось ему теперь участвовать в операциях наравне с остальными бойцами, но ни одного приказа не отдавать, вести себя прилично и слушаться тех, кто умнее.

Бывший капитан вернулся домой и взялся заглушать грустные мысли, смешивая ром с колой в стакане толстого серого стекла.

Жил капитан уединенно, в небольшой квартирке, требующей срочного ремонта, но по-своему уютной. Здесь смешалось все: облезшие лохмотьями старые обои и удивительные столики из настоящего дерева; пустые и грязные подоконники и вручную нарисованные картины с изображениями яблок на фарфоровом блюде и охоты на волка в зимнем лесу.

Противоречивая натура капитана сочетала в себе стремление собрать рядом с собой предметы, пропитанные временем, и нежелание заниматься их дальнейшей судьбой. Картины висели криво, на столиках лежала пыль.

Такое же благородное запустение творилось и в голове капитана, где идеалы и цели сменяли друг друга, как картинки в старом кинематографе.

В юности Дюк симпатизировал меха, как симпатизируют харизматичным антигероям фантастического фильма, и даже собирался вступить в какую-то группу борьбы за их права, а оттуда добраться до вершины идеального лидера протестного движения, но поленился.

Став постарше, забыл о меха и принялся устраивать свое будущее. Из множества вариантов, предлагаемых столицей, проще всего было устроиться в академию полицейских подразделений, и Дюк устроился, тут же посчитав себя обязанным стать идеальным полицейским.

Полицейским он не стал, потому что подвернулась возможность легко и без проволочек перейти в программу обучения «Шершней». Физическая подготовка позволяла, Дюк перешел и в ближайшее время осознал новый идеал – командную работу, взаимопомощь и взаимовыручку, сплоченность и героизм, проявленный при защите друга от коварного врага.

Этот идеал удачно лег в основу быстрого продвижения по службе. Дюк Ледчек оказался превосходным командиром, вызывающим у подчиненных нужный градус ненависти, смешанной с уважением.

За семь лет службы все его идеалы выцвели и потеряли смысл. Людей, ради которых и затевалась вся его жизненная эскапада, он разлюбил. Так вышло, что год за годом он видел только неприглядные их стороны, только убийц, поджигателей, крупномасштабных воров, наркоторговцев, шлюх и рабов, подпольных хирургов и прочую человеческую мразь.

Они и стали для Дюка олицетворением человечества. Он смутно осознавал, что существует другое человечество, ради которого он и ведет свою борьбу, но другое, хорошее, человечество, наверное, жило на другой планете и не высовывало оттуда нос.

Друзей у капитана не было, женщины тоже, и не потому, что большой замок висел на дверце в душу капитана, а потому, что ему было лень.