Реквием - Лорен Оливер

Фред снова поворачивается ко мне. Его лицо тонет в темноте.

— Он не понимал. Люди упрямы и глупы. Они ир­рациональны. Они деструктивны. В том-то и суть, вер­но? Именно поэтому потребовалось исцеление. Чтобы люди перестали разрушать собственные жизни. Чтобы стали неспособны к этому. Понимаешь?

— Да. — Я думаю о Лине и кадрах с Дикими земля­ми в огне. Интересно, что бы сейчас делала Лина, если бы осталась? Сопела бы в какой-нибудь пристойной кровати и встала бы завтра утром, когда солнце под­нялось бы над заливом.

Фред отворачивается к окну, и в его голосе звучит сталь:

— Мы проявили слабость. Мы дали слишком мно­го свободы и слишком много возможностей для мяте­жа. Это необходимо прекратить. Я не стану смотреть, как мой город, мою страну уничтожают изнутри. С этим будет покончено.

Хотя теперь между мною и Фредом с полметра, я боюсь его так же, как в тот момент, когда он схватил меня за бедро. Я никогда не видела его таким — жест­ким и чужим.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я.

— Нам нужна система, — отвечает Фред. — Мы воз­наградим тех, кто будет следовать правилам. По сути, это тог же самый принцип, что и при дрессировке собак.

Мне вспоминается та женщина на вечеринке. «Судя по ее виду, она способна нарожать целый вы­водок».

— И мы накажем тех, кто не подчинится. Не физи­чески, конечно. У нас цивилизованная страна. Я намерен назначить Дугласа Финча новым министром энергии.

— Министром энергии? — переспрашиваю я. Я ни­когда не слышала этого термина.

Мы останавливаемся у светофора, одного из не­многих, все еще работающих в центре. Фред взмахом руки указывает на него.

— Энергия не дается даром. Ее надо заслужить. Электричество тепло, свет — будет предоставлено тем, кто его заслужит.

Сперва я даже не могу сообразить, что тут можно сказать. Да, по ночам проводилось принудительное от­ключение электроэнергии, а в бедных районах — осо­бенно теперь многие семьи предпочитали обходить­ся без посудомоечных и стиральных машин. Они слишком дороги в использовании.

Но право на электроэнергию всегда имели все.

— Но как? - в конце концов, спрашиваю я.

Фред понимает мой вопрос буквально.

— На самом деле это несложно. Электросеть уже существует, и в наше время она компьютеризирована. Все сводится к сбору информации и нескольким на­жатиям кнопок. Один щелчок мышкой, чтобы вклю­чить электроэнергию, один — чтобы выключить. Финч этим всем займется. Примерно раз в полгода можно проводить пересмотр данных. Мы хотим быть спра­ведливыми в этом вопросе. Как я уже сказал, у нас цивилизованная страна.

— Но будут бунты, — говорю я.

Фред пожимает плечами.

— Я полагаю, поначалу можно ждать некоторого сопротивления. Потому так важно, чтобы ты была на моей стороне. Послушай, как только мы привлечем нужных людей — важных людей, — все остальные под­чинятся. Им придется. - Фред берет меня за руку и сжимает ее. — Они поймут, что от бунтов и сопро­тивления им же хуже. Нам нужна политика полной нетерпимости.

У меня голова идет кругом. Нет электричества — это значит: нет света, нет холодильников, нет электро­плит. Нет обогревателей.

— А как же люди будут греться? — вырывается у меня.

Фред снисходительно смеется, словно я — щенок, только что выучивший новый трюк.

— Лето уже скоро, — говорит он. — Думаю, никто не замерзнет.

— Но что будет, когда начнутся холода? — не уни­маюсь я. В Мэне зимы часто тянутся с сентября по май. В прошлом году у нас было восемьдесят дюймов снега. Я думаю про тощую Грейс с ее острыми локтями и лопатками, выпирающими, словно крылья. — Что людям делать тогда?

— Полагаю, они поймут, что свобода никого не мо­жет согреть, — произносит Фред, и я слышу в его голо­се усмешку. Он снова стучит в стекло. — Как насчет музыки? Я сейчас не прочь послушать музыку. Что-нибудь жизнерадостное — как ты думаешь, Хана?