Реквием - Лорен Оливер

— Сколько детей им поручено?

— Не знаю, но, судя по ее виду, она может спра­виться с целым выводком.

У меня горят щеки и грудь. «Она» — это я.

Я ищу взглядом моих родителей или миссис Харгроув, но не нахожу их. Я даже Фреда не вижу и на мгновение меня захлестывает паника: я в зале, полном чужих людей.

Тут я и осознаю, что у меня нет больше друзей. На­верное, я подружусь с друзьями Фреда, людьми наше­го круга и уровня, людьми, у которых сходные интере­сы. Людям нравятся эти люди.

Я глубоко вздыхаю, силясь успокоиться. Мне не следует так себя чувствовать. Я должна быть храброй, уверенной и беззаботной.

— По-видимому, с ней в прошлом году, перед исце­лением, были некоторые проблемы. У нее начали про­являться симптомы...

— Да они у многих проявляются, разве нет? Имен­но поэтому столь важно, что новый мэр вступил в союз с АБД. Кто способен нагадить в памперс, того можно и излечить. Я так считаю.

— Марк, пожалуйста, давай не...

В конце концов, я замечаю Фреда в другой конце зала; его окружает небольшая толпа, а по бокам два фотографа. Я пытаюсь пробиться к Фреду, но тол­па она, похоже, по ходу вечера все растет и растет, перекрывает мне путь. Я получаю локтем в бок и, спот­кнувшись, налетаю на женщину с большим бокалом красного вина в руках.

— Извините, — бормочу я, протискиваясь мимо. Я слышу, как кто-то хватает ртом воздух. Раздаются нервные смешки. Но я слишком сосредоточена на том, чтобы пробиться через толпу, и меня не беспокоит, что я привлекаю к себе внимание.

Потом ко мне пробирается мать. Она крепко хвата­ет меня за локоть.

— Что с твоим платьем?! — шипит она. Я опускаю взгляд и вижу на груди расползающееся красное пятно. Меня разбирает неуместный смех: пят­но выглядит так, словно меня подстрелили. К счастью, мне удается сдержать смех.

— Меня облила одна женщина, — сообщаю я, отце­пляя ее руку. — Я как раз собралась пойти в уборную.

Стоит мне произнести эти слова, и я чувствую об­легчение: у меня будет перерыв!

— Ну, так поторопись! — Мать качает головой с та­ким видом, словно это я виновата, что меня облили. — Фред скоро будет произносить тост.

— Я быстро, — обещаю я.

В коридоре намного прохладнее. Мои шаги заглу­шает роскошный ковер. Я направляюсь в дамскую комнату, наклонив голову, чтобы не встречаться взгля­дами с немногочисленными гостями, просочившими­ся в коридор. Какой-то мужчина громко, хвастливо говорит в мобильник: «Здесь у всех такие деньги!» Пахнет сухими духами и слегка — сигаретным дымом.

Я подхожу к уборной, берусь за ручку двери — и за­стываю. Изнутри доносятся голоса, потом раскат сме­ха. Потом отчетливо слышатся слова какой-то жен­щины:

— Из нее получится хорошая жена для него. Это правильно, особенно после того, что произошло с Касси.

— С кем?

— С Касси О'Доннел. Его первой парой. Не пом­нишь?

Я так и стою, держась за ручку. Касси О'Доннел. Первая жена Фреда. Мне практически ничего не гово­рили о ней. Я жду, затаив дыхание, надеясь, что собе­седники скажут еще что-нибудь.

— Конечно-конечно. Когда это было? Два года на­зад?

— Три.

Другой голос:

— Знаете, моя сестра училась с ней в одной школе. Тогда ее звали по среднему имени, Меланея. Не прав да ли, дурацкое имя? Сестра говорит, она была закон­ченной сучкой. Но я думаю, в конце концов, она полу­чила свое.

— Мельницы Господни...

Шаги, приближающиеся ко мне. Я отступаю вбок, но недостаточно быстро. Дверь распахивается. В двер­ном проеме появляется женщина. Она, вероятно, на несколько лет старше меня и глубоко беременна. Она испуганно отступает, давая мне дорогу.

— Вы заходите? — любезно интересуется женщи­на. Она не выказывает ни замешательства, ни смуще­ния, хотя наверняка подозревает, что я подслушала их разговор. Ее взгляд прикован к пятну на моем платье.

За ее спиной, у зеркала стоят еще две женщины и смотрят на меня с любопытством и весельем.

— Нет! — выпаливаю я, разворачиваюсь и иду прочь по коридору. Мне так и представляется, как эти женщины переглядываются, ухмыляясь.

Я сворачиваю за угол и безрассудно несусь по дру­гому коридору. В нем даже тише и прохладнее, чем в первом. Не надо мне было пить то шампанское, от него теперь голова кружится. Приходится держаться за стену.

Я никогда особо не думала про Касси О'Доннел, первую пару Фреда. Все, что мне известно, — это что они были женаты семь лет. Должно быть, случилось что-то ужасное. Ведь разводов больше нет. Они просто не нужны. Они практически вне закона.

Возможно, Кассия не могла иметь детей. Биоло­гический дефект может стать основанием для развода.

Мне вспоминаются слова Фреда: «Боюсь, мне под­сунули брак». В коридоре прохладно, и меня бьет дрожь.

Табличка указывает на дорогу к дополнительной уборной вниз, по лестнице, застланной ковром. Здесь совершенно тихо, если не считать негромкого электрического жужжания. Я держусь за перила, что­бы не упасть из-за каблуков.

У подножия лестницы я останавливаюсь. Здесь ковров нет, и пол почти тонет в темноте. Я прежде бы­вала в Харбор-клубе всего дважды, оба раза с Фредом и его матерью. Мои родители никогда не были его чле­нами, хотя теперь отец подумывает о вступлении. По словам Фреда, половина бизнеса страны сосредоточе­на в гольф-клубах наподобие этого. Именно потому Консорциум тридцать лет назад сделал гольф нацио­нальным спортом, так он говорит.

В идеальной партии в гольф нет ни единого впу­стую потраченного мгновения. Ее отличительные чер­ты порядок, стиль и эффективность. Все это я узна­ла от Фреда.

Я прохожу мимо нескольких банкетных залов, со­вершенно темных, наверное, их используют для частных торжеств, - и, наконец, узнаю клубное кафе, где мы с Фредом однажды обедали. Наконец, я нахо­жу женскую уборную: розовая комната, напоминаю­щая гигантскую надушенную подушечку для була­вок.

Я подбираю волосы наверх и быстро промакиваю лицо бумажным полотенцем. С пятном я ничего поде­лать не могу, потому снимаю с пояса кушак и набрасы­ваю его на плечи, как шарф, завязав узлом на груди. Не самый лучший вид, но хоть какое-то подобие прили­чия.

Теперь, когда я привела себя в порядок, до меня до­ходит, что мне вовсе не обязательно идти отсюда к лифту: если повернуть налево, можно возвратиться в бальный зал коротким путем. По пути я слышу не­громкие голоса и шум телевизора.

Полуоткрытая дверь ведет в предбанник кухни. Несколько официантов — узлы галстуков ослаблены, верхние пуговицы рубашек расстегнуты, фартуки сня­ты и, скомканные, валяются в углу — собрались вокруг маленького телевизора. Один из официантов закинул ноги на блестящую металлическую стойку.

— Сделай погромче, — говорит девушка из кухон­ной прислуги. Официант с ворчанием подается впе­ред, сбросив ноги со стойки, и тычет в кнопку «гром­кость». Когда он усаживается обратно, я замечаю картинку на экране: колеблющаяся масса зелени, про­низанная струйками темного дыма. Меня пробирает нервная дрожь, и я невольно застываю.