Раздевайся, Семёнова! - Лючия фон Беренготт

Очнулась я в кровати, накрытая одеялом.

Да, в кровати.

Реально, без шуток – я кончила так яростно, что потеряла сознание.

Все еще одетый, Виктор Алексеевич лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня с выражением радостного изумления на лице.

– Воды?

Сглотнув слюну, я молча кивнула.

Он перегнулся через меня, пытаясь дотянуться до чего-то на тумбочке, но на полпути остановился, завис, буравя меня взглядом, потом резко наклонился и поцеловал. Лениво обняв его за шею, я ответила на поцелуй – точнее просто приоткрыла рот, потому что на более активные действия сил не было…

И поняла, что спать, судя по тому, что упиралось мне в бедро, мне не дадут – в штанах у Виктора Алексеевича было горячо, напряженно и очень неспокойно. Я чувствовала это даже сквозь толстое одеяло.

Втянув напоследок мою нижнюю губу, он все-таки отпустил меня и дотянулся до тумбочки. Вернулся с бутылкой минеральной воды.

Я осторожно села, присосалась к горлышку и сразу же выдула чуть ли не половину – так захотелось пить. Как последняя дура, вдруг снова застеснялась – это после всего-то что между только что произошло. Хотя, самого главного, надо признаться, еще не произошло… А когда произойдет? Что потом-то будет? Как видеться с ним в универе? Как ходить на лекции? Я ведь умру со стыда…

– Ээй! – позвал он меня, видимо почувствовав, что отдаляюсь. – Посмотри на меня, Семёнова…

Меня передернуло – до того неприятно было услышать в такой момент собственную фамилию.

– Не называйте меня больше так… – чуть слышно прошептала я себе в колени. – Мне это не нравится.

Он хмыкнул.

- Ты же называешь меня по имени-отчеству…

- Но вам же это нравится…

Вздохнув, он притянул меня к себе и уложил на грудь.

- Катя… - протянул, будто пробуя мое имя на вкус. – Катюша…

И поцеловал в макушку.

- Ага… - согласилась я, вдруг широко зевнув. Прижалась к нему плотнее, чувствуя, как тяжелеют веки. – Катюша получше будет…

И зевнула еще раз, устраиваясь поудобнее.

***

Проснулась я, когда за окном уже рассвело. То есть, не совсем рассвело – но утро, однозначно, вступало в свои права. Не раскрывая глаз, потянулась к тумбочке – за телефоном… Не нашла его и принялась все также, с закрытыми глазами, шарить по странно полированной поверхности рукой…

И вспомнила.

Я ведь не дома. Совсем не дома.

Замирая сердцем, я открыла глаза.

Боже, мне это не приснилось… Я действительно лежу в постели у Знаменского – совершенно голая, под его одеялом и на его же подушке. Как будто так и надо.

И не далее, как сегодня ночью он… он…

Я зажмурилась и прокрутила у себя в голове сцену, где я стонала под его языком на мягкой тахте в гардеробной.

Сладко передернувшись, огляделась, не понимая, куда он сам-то делся...

И тут вспомнила еще одну очень важную деталь.

Он ведь не тронул меня.

То есть, технически, конечно, «тронул», но не тем местом, которым обычно трогают, когда хотят лишить кого-то девственности. Я нахмурилась, пытаясь понять – и зачем, собственно, ему все это нужно было? Довел до двух крышесносных оргазмов и дал спокойно уснуть? Мог ведь растолкать, разбудить, раздвинуть ноги… завести еще на один раунд, в конце концов… Я ведь вряд ли бы сильно сопротивлялась.

Очень странно.

Сев на кровати, я негромко позвала.

– Виктор Алексеевич…

Да, именно так позвала. Потому что я скорее откушу себе язык прежде, чем назову его «Виктор». Или «Витя».

Ответом мне была тишина.