Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

На второй день после полудня, перехватив выразительный взгляд Диармайда, Пол встал и прошел вместе с ним на корму; там уже стоял Артур со своим псом. По палубе сновали воины Южной твердыни, легко приспособившиеся к плаванию и составившие отличную команду, а Колл у руля «Придуин» держал курс точно на запад. Так велел ему Артур, пообещавший предупредить Колла, когда и где придется изменить курс, потому что плыли они на остров, которого нет ни на одной карте.

И понятия не имели, что их там ждет. Именно поэтому они трое и верный Кавалл, неслышно ступавший своими мягкими лапами по темным доскам палубы, прошли на нос корабля, где уже находились те двое, что дежурили здесь каждое утро с самого рассвета с тех пор, как «Придуин» вышел в море.

– Лорен! – тихо окликнул Диармайд.

Маг медленно повернулся к нему, на несколько мгновений перестав вглядываться в морскую даль. Мэтт тоже оглянулся.

– Лорен, нам нужно поговорить. – Голос принца звучал по-прежнему тихо, но весьма решительно.

Лорен долго смотрел на них, потом сказал каким-то охрипшим голосом:

– Я знаю, что вы от меня хотите. А вы понимаете, что я нарушу закон ордена магов, если скажу вам?

– Понимаем, – кивнул Диармайд. – Но мы должны знать, ЧТО он делает, Лорен. И КАК. Закон Ордена магов не должен служить силам Тьмы!

Мэтт с равнодушным видом отвернулся и снова уставился в море. А Лорен продолжал стоять к ним лицом.

– Метран на Кадер Седате использует Котел для того, чтобы оживлять только что умерших цвергов, – сказал он наконец.

– Но что убивает их? – спросил Артур.

– Он же, – обронил Лорен Серебряный Плащ.

Они ждали разъяснений. Мэтт по-прежнему не сводил взгляда с морских волн, но Пол заметил, как сжали поручень его руки.

– Знаете ли вы, что в Книге Нильсома… – начал Лорен.

– Да будет проклято его имя! – прошипел Мэтт Сорен.

– …описан чудовищный способ, с помощью которого маг может обрести силу, большую, чем содержится в его Источнике?

Все молчали. Пол почувствовал дуновение ветра, когда солнце скрылось за облачком.

– Метран использует Денбарру как промежуточное звено, – сказал Лорен, стараясь сдерживаться. – Как некое устройство для передачи ему энергии – от умирающих цвергов.

– Но почему они умирают? – спросил Пол.

– Потому что он выкачивает из них энергию и полностью лишает их жизненных сил.

– А мертвых цвергов он оживляет с помощью Котла? – спросил Диармайд. – Снова и снова? Так вот откуда у него взялись силы, чтобы столько времени насылать на нас зиму! В этом-то и заключается его невероятное могущество, верно?

– Да, ты прав, – просто ответил Лорен.

Воцарилось молчание. «Придуин» легко бежал на запад, рассекая носом спокойную морскую гладь.

– Но ему ведь, наверное, нужны для этого помощники? – спросил Артур.

– Да, ему приходится держать помощников, – сказал Лорен. – Ибо те, что питали его энергией, все равно даже двигаться не способны.

– А этот Денбарра, – спросил Пол, – он что, настолько предан Злу? Зачем он делает это? Зачем служит Метрану?

Мэтт резко повернулся к ним.

– Потому что Источник никогда не предает своего мага! – И все услышали горечь в его голосе.

Лорен положил руку ему на плечо.

– Успокойся, – сказал он. – Мне кажется, что сейчас силы у Денбарры уже не те. И мы сами увидим это – если доберемся туда.

«Если доберемся туда». Диармайд, погруженный в глубокую задумчивость, не сказал больше ни слова, а потом повернулся и пошел прочь, на минуту задержавшись возле стоявшего у руля Колла и что-то ему сказав.

А еще через несколько минут Артур с Каваллом тоже заняли свое прежнее место на корме.

– А Метран может снова наслать на нас зиму? – спросил Пол Лорена.

– Я думаю, да. Он может сделать почти все, что захочет, обладая столь неистощимым запасом энергии.

И они по разные стороны от Мэтта тоже оперлись о перила и стали смотреть в морскую даль.

– Я отнес цветы на могилу Эйдин, – сказал через некоторое время гном, как бы ни к кому не обращаясь. – Вместе с Дженнифер.

Лорен посмотрел на него.

– Вряд ли у Денбарры есть тот же выбор, что был у Эйдин, – сказал он, помолчав.

– Но в самом начале такой выбор у него был! – сердито проворчал гном.

– А если бы я был на месте Метрана, как поступил бы ты сам?

– Вырвал бы у тебя из груди сердце! – совсем рассердился Мэтт Сорен.

Лорен посмотрел на гнома с улыбкой:

– Так-таки и вырвал бы?

Мэтт повернулся, довольно долго смотрел магу прямо в глаза, потом на губах у него появилась знакомая кривоватая улыбка, и он медленно покачал головой. И тут же снова отвернулся к морю. А у Пола сразу стало легче на душе. Нет, это было даже не облегчение, а скорее, нечто родственное согласию и смирению. Он не совсем понимал, почему в покорности гнома ощущается такая сила, но он ее чувствовал и знал, что эта сила очень нужна Лорену, а скоро будет нужна еще больше.

Пол плохо спал с тех пор, как умер Кевин, так что сам вызвался подежурить в этот предрассветный час, когда стоять на вахте тяжелее всего. Это было самое подходящее время для того, чтобы о многом подумать и многое вспомнить. Единственными звуками вокруг были поскрипывание корабля и плеск волн. Над головой три паруса «Придуин» были полны попутного ветра, и судно быстро шло заданным курсом. На палубе, кроме Пола, было еще четверо часовых; у руля стоял рыжеволосый Аверрен.

В этой предрассветной тиши можно было полностью принадлежать самому себе; Полу она казалась почти мирной. Он с головой ушел в воспоминания. Смерть Кевина стала для него безысходным горем, однако она навсегда останется для него также и чудом, достойным удивления и восхищения, даже славы. Так много людей погибли во время войн! Даже уже и на этой войне. Но никто из погибших не сумел нанести силам Тьмы столь же сокрушительный удар, как Кевин, ушедший в страну вечной Ночи. «И никто никогда не сможет!» – думал Пол. «Лиадон умер!» – стенали жрицы в Парас Дервале, а холмы за одну ночь покрылись зеленой травой! И даже сейчас, сквозь паутину горя, что опутывала его сердце, Пол, думая о Кевине, чувствовал, что в душе его начинает пробуждаться Свет. И пусть Ракот Могрим трепещет от страха! Пусть все во Фьонаваре – даже эта холодная Джаэлль! – признают, что Кевин совершил величайший подвиг, отдав Богине свою драгоценную – драгоценную! – душу!