Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

И никогда в жизни у него так не болел каждый мускул, и никогда в жизни он не чувствовал себя настолько измученным. Никогда в жизни!

Они ехали всю ночь – сперва при свете факелов, а потом взошла луна и светила им в течение всего дальнейшего пути. Он не слезал с седла с тех пор, как они выехали из Парас Дервала, да и до этого еще два дня провел в седле, почти не имея передышек. Однако скорость, за которую Мэбон тогда мягко попенял Левону, не шла ни в какое сравнение с этой безумной ночной скачкой, когда дальри мчались на север, ведомые своим Авеном.

Несколько раз за ночь Дэйву в голову приходила одна и та же мысль: а выдержат ли лошади? Теперь, после восхода солнца, он думал об этом еще чаще. Сколько же времени могут несчастные животные выдерживать эту убийственную гонку? Но они выдерживали. И по-прежнему стлались над травой и не требовали отдыха. Это были, конечно, не ратиены, но каждая из этих лошадей была заботливо выращена, обучена и, главное, любима своими хозяевами. И для лошадей дальри это был самый светлый час за тысячу лет. Дэйв погладил своего исходящего паром жеребца по шее и почувствовал, как пульсирует у него под пальцами крупная артерия. Это тоже был вороной конь – такой же, как у Айлерона. Господи, молился про себя Дэйв, хорошо бы Айлерон оказался сейчас где-нибудь недалеко и вскоре смог нагнать их, предупрежденный светлыми альвами!

Это Левон заставил своего отца сделать привал до того, как солнце вынырнет из-за гор. И это Левон велел всем как следует размять руки-ноги, некоторое время полежать на спине и непременно поесть. А потом потребовал, чтобы каждый выгулял своего коня и дал ему вдоволь напиться из реки Риенны, которая впадала в озеро Кинмир недалеко от того места, где они устроили привал. Люди, падающие с ног от изнеможения, не в состоянии сражаться. С другой стороны, им совершенно необходимо было успешно завершить эту скачку и, обогнав противника, добраться до Келидона и берегов реки Адеин. Если, конечно, это вообще возможно. Дэйв пожевал хлеба с мясом, запил все это холодной речной водой, перебинтовал коленные суставы, лодыжки и запястья и вскочил в седло еще до того, как вышло положенное на отдых время. Впрочем, он заметил, что и все остальные тоже особо не мешкали.

И они снова двинулись в путь.

Должно быть, эта скачка послужит когда-нибудь темой для создания множества песен и легенд, думал Дэйв. Если, конечно, сохранится сам народ дальри и старики по-прежнему будут рассказывать детям старинные предания и петь старинные песни. Петь о скачке Ивора, который вел своих воинов в Келидон сквозь темную ночь и светлый день навстречу врагу, на битву с силами Тьмы во имя Света.

Дэйв отпустил поводья вороного, как делал это в течение всего остального пути. Он ощущал, как бежит его конь, по-прежнему уверенный и неутомимый, несмотря на тяжеленного седока, которого ему приходится нести на спине. И в беге этого степного коня Дэйв черпал силы и какую-то угрюмую решимость.

Он, не отставая, почти по пятам следовал за Ивором и вождями остальных племен, когда они заметили одинокого гонца-обри, который мчался им наперерез. Солнце уже почти скрылось за западным краем неба. Гонец ловко развернул коня и поскакал параллельно отряду рядом с серым жеребцом Ивора.

– Где они? – громко крикнул ему Ивор.

– Уже подходят к реке!

Дэйв затаил дыхание. Значит, войско Ракота не успело добраться до Келидона?

– Ну что ж, сразимся с ними там! – крикнул Ивор.

– Но их такое ужасное множество! – В голосе обри звенело отчаяние.

Ивор приподнялся в седле и, громко воскликнув: «Во имя Света!» – погнал своего коня вперед. Отряд последовал за ним, тоже прибавив скорости. Лошади, словно обо всем догадавшись, сами бежали быстрее. Дэйв успел увидеть, как серый жеребец Ивора обогнал того обри, что принес им эту весть. Пришпоривая своего вороного, он бросился вдогонку за Ивором, и конь, мужественно собрав последние силы, словно отвечал его стремлению, и это понимание ситуации бессловесным животным даже немного смущало его. Стук копыт по Равнине был подобен сейчас раскатам далекого грома. Почти такой же грохот разносится по Равнине, когда пролетает по ней многотысячная стая быстроногих элторов.

Дэйв заметил, что Келидон промелькнул справа от них. Еще издали посреди него было видно странное нагромождение высоких каменных столбов – а может быть, скал? – таких же, как в Стоунхендже, но только пока не упавших. Он мельком видел также расположившийся вокруг этих камней большой лагерь – сердце страны, родной дом для всех дальри в течение вот уже двенадцати столетий. Но они промчались мимо Келидона и на огромной скорости летели прямо к реке, освещенные последними закатными лучами солнца. И Дэйв, увидев, что Торк, скакавший с ним рядом, уже выхватил меч, тоже приготовил боевой топор, до той поры притороченный к седлу. И перехватил одобрительный взгляд Торка. На секунду глаза их встретились, и Дэйв тут же поискал в передних рядах Левона и увидел его – тоже меч наголо, а сам оглядывается назад, надеясь на скаку увидеть их, своих названых братьев.

Наконец они преодолели последний подъем, и перед ним сверкнули позолоченные солнцем воды Адеин. И Дэйв увидел цвергов, отвратительных, покрытых зеленоватой кожей. Их он узнал сразу, но вместе с ними были еще какие-то твари, коричневые и покрупнее. И вся эта орда как раз начинала переправу. Только еще начинала. Ивор успел вовремя! Такое, конечно же, потомки никогда не должны забывать, такое следует воспевать вечно – если, конечно, будет кому воспевать.

Ибо армия Ракота поистине не имела границ: бесчисленное множество врагов переползало через холмы, стекаясь к реке, и вся Равнина к северу от Адеин была покрыта этой сплошной движущейся массой. Хриплые крики цвергов висели в воздухе: они были встревожены неожиданным появлением дальри; а затем раздались их высокие, пронзительные, насмешливо-победоносные вопли, ибо цверги убедились, что численность противника весьма невелика.

Держа топор наготове, Дэйв бросился догонять Ивора и почти уже нагнал его, когда сердце у него екнуло при виде огромного ургаха верхом на слоге, появившегося вдруг из-за расступившихся рядов цвергов. И ургахов были сотни! Сотни сотен! А за ними шли новые – многотысячные! – отряды цвергов.

В голову Дэйву полезли мысли о близящейся смерти. Потом – мимолетно – вспомнились родители и брат. Они, возможно, никогда ничего и не узнают… А потом он вспомнил о Кевине и Дженнифер, о своих двух побратимах, что были сейчас с ним рядом, о зверской резне на озере Лиуинмир… И увидел впереди перед собой вожака ургахов. Вожак был самым крупным из них и, словно в насмешку, одет в белое. И, увидев этого ургаха, Дэйв почувствовал, как в сердце его разгорается ярость.

– Ревор! – вскричал он, и этот клич подхватили все дальри. Потом он снова заорал что было сил: – Ивор! – И снова все подхватили, и он вылетел на берег Адеин, чувствуя, как исчезает усталость и кровь закипает в жилах. И началась битва.

Они не стали переправляться на тот берег реки; это была единственная граница в степи, которая давала им хоть какую-то зацепку. Цверги – твари некрупные, даже те, бурые, к тому же их войско, в сущности, представляло собой пехоту Ракота, так что им пришлось вброд и вплавь перебираться через Адеин, а потом подниматься на довольно высокий ее берег прямо навстречу мечам и стрелам дальри. Дэйв видел, как Торк, сунув меч в ножны, вытащил лук, и вскоре стрелы всадников уже летели через реку, сея смерть и на том ее берегу. Но это он успел увидеть лишь на скаку, ибо находился в самой гуще схватки; кругом лилась кровь, вставал на дыбы вороной жеребец, снова и снова взлетал боевой топор Дэйва, рубя конечности и нанося страшные раны, а один раз он даже умудрился разрубить цверга пополам, почувствовав, как хрустнула под топором грудная клетка мерзкой твари.