Стрелы Перуна - Валерий Цуркан

Назад они шли быстрее. Почти не останавливались, лишь для того, чтобы перекусить или поспать часок-другой. Ели чаще всего на ходу.

Бажен вымотался и едва держался в седле, а раза два чуть не свалился на землю. Они ехали молча и почти не разговаривали, да и не было желания говорить. Хотелось только уснуть и проспать всю дорогу.

Когда они уже шли тропкой вдоль болота, на краю которого находился монастырь, Бажен почувствовал сильный запах гари. Так гореть могло только сухое дерево, лес горел по-другому. Неужто монастырь?

Мальчик посмотрел на Шемяку и заметил, что тот тоже взволнован. Шемяка вдыхал запах горелого дерева и вертел головой. Вскоре они увидели остатки монастыря. Терем, некогда высокий и ладный, скукожился, покосился и почернел. От частокола и вовсе остались лишь горстки пепла, только вышка почти не пострадала, но и она была готова упасть, подпорки ее обгорели. Над пожарищем еще курился дымок.

Не успели они подойди поближе, Шемяка вдруг увидел что-то на тропке и, спешившись с коня, подошел к дереву на краю болота. Бажен, подвел коня поближе и увидел мертвого витязя. А на той стороне тропки лежал еще один. У обоих не было голов.

— Кто это их так? — спросил мальчик.

— Ну, не Булат, это точно. Он не стал бы убивать их. Нельзя их убивать, вроде как свои. Он всегда так говорил. Наших, русичей, ни за что нельзя убивать.

— Ага, а им это все равно, — ответил Бажен. — Свой — не свой, все равно сожгли.

— А дружину княжеску кто-то голов лишил, глянь, вон там еще двое лежат, а вон еще один.

Там и здесь лежали обезглавленные витязи, Бажен насчитал около пятидесяти трупов.

— Да ладно с ними, с чудами-юдами этими! — сказал он. — С ребятами-то что?

— Сожгли их, Баженка! Наверно, всех.

Бажен тоже спешился, они привязали коней к шаткой вышке, и вошли на пепелище. Сгорело все. Только остов главного терема устоял. Его перекошенный сруб едва держался.

Бажен увидел Булата. Старик был начисто лишен бороды и волос, одежда тоже обгорела. Он лежал за восточной стеной сруба. Видимо, выпрыгнул из окна. В почерневшей руке его, с которой струпьями слезла сгоревшая кожа, он что-то зажал. Шемяка присел рядом на корточки с трудом разжал кулак старика. На черную от сажи землю выпал оберег, тот самый, в котором Булат хранил сухую ромашку, вероятно, память давней любви. К кому чувствовал он такую приязнь на всю жизнь, уже и не узнать никогда. Все огонь поглотил.

— Держи! — поднимаясь с колен, сказал Шемяка и протянул оберег Бажену.

— А остальные? — Мальчик спрятал почерневший от копоти кругляк в суму.

— Что остальные? Нет никого!

Они обошли сруб и увидели двоих юношей, которые помогали волхву следить за малышней. Один из них был сражен стрелой, второй сгорел подобно Булату.

Все дети были в срубе. В живых никого не осталось. Здесь в разных позах лежали и Неждан, и другие ребята. Они все погибли. Васятко пытался доползти до выхода, да так и остался на полу, вцепившись скрюченными пальцами в горячий еще пол. Неждан лежал у оконца, видимо, хотел глотнуть свежего воздуха, а везде только гарь. Андрейка и Глеб были тут же, рядом, под лавками.

Бажен никогда не видел так много смертей, а уж тем более он никогда не видел мертвых детей. Все дети в его понимании должны обязательно вырасти и умереть от старости. Все это не укладывалось в его голове.

Бажен развернулся и вышел во двор. И увидел Стояна. Рядом с ним на коленях стоял Шемяка. Впервые в жизни Бажен слышал, как плачет взрослый мужик. Шемяка ревел в голос и теребил обгоревшую рубаху брата.

Бажен присел в сторонке и ждал, пока брат простится с братом. Потом они копали могилы прямо во дворе и хоронили своих друзей. После чего вышли в болото и захоронили обезглавленных витязей.