Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд - Артем Рыбаков

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 1 сентября 1941 года. 18.43

– Как дела? – Может, Эйтингон и постучался, но, погруженный в свои невеселые мысли, Павел это пропустил.

– Как сажа бела… А у тебя чего?

– Через неделю уезжаю.

– Все-таки решилось?

– Ага. Так чего пригорюнился-то? – Наум последние три дня был занят организацией собственной поездки в Турцию, для чего пришлось встречаться и общаться с добрыми двумя десятками людей, так что в отделе появлялся лишь набегами.

– «Странники» не вышли на связь.

– Да ну! – Заместитель отодвинул стул и сел рядом. – Сколько сеансов пропустили?

– Один плановый и четыре резервных. Радисты говорят – на частотах глухо. Последний сеанс был двадцать шестого ночью. Передали солидный такой кусок…

– Думаешь, взяли их?

– И это самый лучший вариант… – Судоплатов резко мотнул головой. – Черт, что несу-то?! Какой лучший?!

– Паша, не бесись, – Эйтингон успокаивающе положил ладонь на плечо товарища. – Что, считаешь, из-за такого срыва им верить перестанут?

Вместо ответа Павел кивнул.

– А вот это вряд ли! Они уже столько наворотили, что… – он на секунду задумался, – уже не вычеркнешь! Ты не в курсе случайно, нет ли в тех краях каких-нибудь групп? Наших, армейских, подпольщиков, в конце-то концов? Пусть поищут. – Эйтингон постучал пальцем по столу. – Кстати, Паша, ты не думал, что у них могла просто рация сломаться или батареи накрылись?

– Сломаться могла, а про батареи… Помнишь, что Зайцев рассказывал? Какое у них специальное устройство?

– Это которое цепляется к автомобильному аккумулятору и от него практически любую рацию можно запитать?

– Да.

– Ну, значит, трансформатор этот сломался… Ты с летунами договорился?

– Да. Готовы.

– Значит, сиди и жди! А теперь мне с тобой о другом поговорить надо…

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 1 сентября 1941 года. 19.43

– Товарищ нарком, разрешите? – Берия, внимательно изучавший какие-то бумаги, закрыл папку и махнул рукой, разрешая войти.

Комиссар госбезопасности второго ранга Круглов[114]посторонился, пропуская коренастого человека средних лет, одетого в вытертую практически добела полевую гимнастерку без знаков различия. Внешность прибывшего выдавала коренного уроженца Кавказа. Густая щетина, темные круги под глубоко запавшими глазами – человек этот, похоже, очень давно нормально не спал.

– Проходите, товарищ, присаживайтесь! – радушно предложил хозяин кабинета заметно робеющему гостю, указав рукой на стул напротив себя.

– Товарищ нарком, лейтенант Лакрба по вашему приказанию…

– Вы присаживайтесь, товарищ лейтенант, – мягко перебил его Берия. – Я так понимаю, вы с дороги? Сейчас принесут поесть и чаю. Или, может быть, вы от вина не откажетесь?

– Нет, товарищ нарком, боюсь усну.

– Ну нет так нет. Вы, кстати, из каких Лакрба[115]будете?

– Из Агухары я, – спокойно ответил гость.

– Гудаутский, стало быть? Бывал я там, знаете. Ладно, о родине и потом поговорить можно будет. Сейчас о деле. – Берия поправил пенсне. – Расскажите нам, пожалуйста, о тех людях, с которыми вы столкнулись в конце июля.

– Что вас конкретно интересует, товарищ нарком? Рассказать-то я много чего могу. С чего начать?

– Давайте для начала ваши личные впечатления. Для разгона, так сказать. Тем более что доклад товарища Зайцева мы уже читали. Вас же товарищ Цанава не просто так в состав группы пропихнул, верно? – Несмотря на мягкий тон генерального комиссара, гость непроизвольно поежился.

– Товарищ нарком, с кого лучше начать?

– С кого хотите. Кто лично вам показался самым запоминающимся?

– Если по-простому, то Окунев. Тот, который песни пел.

– Песни? – совершенно натурально удивился генеральный комиссар.

– Ну да! Они как-то концерт устроили, вроде художественной самодеятельности. Да и просто так он пел. Для своих, но я не один раз слышал… – Лакрба замолчал, и у Берии с Кругловым возникло ощущение, что он отчего-то сам себя оборвал на полуслове.

– А этот Окунев, он кто?

– Старший лейтенант госбезопасности. У них в группе он вроде разведчика и боевика, но точно, чем занимается, не скажу.