Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

– Финадд, когда я выйду, можете делать, что вам заблагорассудится. А сейчас отойдите. Нет, еще дальше. Вот так сойдет.

Сиррин дождался, пока солдат выберется наружу. Он все еще чувствовал под глазом острие кинжала, ранка, в которую попал пот, саднила. То, что заставило меня отступиться от этого слишком нервного ублюдка, позорящего собственную униформу, – не трусость, сказал он себе. Обычное чувство долга. Он ведь обязан добраться до канцлера, разве не так? И не имеет права рисковать.

Хотя теперь, как это ни абсурдно, ему предстоит без сопровождающих пробираться через город, в котором вырос, на каждом шагу опасаясь за собственную жизнь. Мир перевернулся. Можно просто переждать здесь, в темноте тоннеля, – но нет, чужеземцы на подходе. Нужно в Вечный дом, туда, где Трибан Гнол, если дойдет до капитуляции, будет вести переговоры, лично проследит за сдачей императора. И ему потребуются рядом с собой верные стражники. Он захочет видеть Сиррина Канара, единственного выжившего в битве у реки, Сиррина Канара, который пробился сквозь вражеские порядки, чтобы вернуться к своему канцлеру, – увы, с дурными новостями. И тем не менее он жив – разве нет?

Солдат опустил дверь с противоположной стороны. Сиррин поднял с пола засов и установил на место. Он доберется до Вечного дома, даже если придется переплывать треклятые каналы!

Я жив. Я все это переживу.

Чужеземцев слишком мало, чтобы править империей.

Им потребуются помощники, о да.

Он углубился в тоннель.

Молодой солдат не успел отойти от потайной двери и на двадцать шагов, как со всех сторон поднялись темные фигуры, и он увидел, что прямо на него направлены арбалеты. Застыв на месте, он медленно поднял руки.

Затем одна из фигур заговорила на языке, которого солдат не понимал, и он вздрогнул – кто-то вышел у него из-за спины, ухмыляющаяся женщина, в каждой руке по кинжалу. Поймав его взгляд, она подмигнула, потом изобразила поцелуй.

– Мы еще не решить если ты жить, – сказал первый на ломаном летерийском. – Шпион?

– Нет, – ответил солдат, – дезертир.

– Говорить честно, хорошо. Ты отвечать все наши вопросы? Эти двери, тоннели, зачем наша саперская работа? Объяснять.

– Да-да, я все объясню. Не убивайте меня.

Капрал Битум вздохнул, затем повернулся от пленника к Корику:

– Сбегай-ка за Скрипом и капитаном. Может, стены взрывать не придется.

Улыбка, хмыкнув, вложила кинжалы в ножны:

– Ну вот, удар назад не отрепетируешь. Даже пытать никого не надо. Скука-то какая. – И добавила после паузы: – И все-таки хорошо, выходит, что мы того, первого, не тронули. Сам нас сюда привел.

Лошади слишком давно не знали седла, они пыхтели и мотали головами, но сержант Бальзам вел свой маленький отряд в глубь материка. Чтобы охотиться за летерийцами, было уже слишком темно, и кроме того, забава им давно наскучила. Это верно, когда воюешь на чужой территории, есть смысл убивать всех до одного – каждый ушедший невредимым солдат, скорее всего, снова выступит против тебя, – потому они и гонялись за бедолагами. Но очень уж оно утомительно.

Когда в битве не участвует магия, ее место занимает морантская взрывчатка, и получается ничуть не хуже. Во всяком случае, если глядеть на дело с нашей стороны. Боги, от одного зрелища всех этих тел – и кусков тел тоже, – взлетающих на воздух, у меня голова кругом пошла. Повсюду клочки летерийцев, и в ушах тоже сплошной звон.

Он, однако, мгновенно очухался, когда увидел, как тот идиот-сапер из взвода Шнурка, Хруст, бежит вверх по склону прямо на вражеские цепи, а в каждой руке у него – по, Худ ее забери, «ругани». Если бы разлетевшиеся на куски летерийцы не приняли на себя большую часть двойного взрыва, там бы Хруст и остался стоять. То есть ноги его остались бы. Остальное растворилось бы в лучах заката розовой дымкой. А так Хруста просто сшибла с ног мясная лавина, из-под которой он в конце концов вылез, словно Худов отпущенник. Хотя Бальзам полагал, что Худовы отпущенники вряд ли ухмыляются.

Во всяком случае – не такой безмозглой ухмылкой.

Там, где «руганью» не выкашивало целые роты, основная атака – клиньями тяжелой и средней пехоты, перед которыми двигались одиночные легкие пехотинцы и саперы – начиналась с града «шрапнели», мало что оставлявшей от передовых цепей летерийцев. После чего убийственный удар человеческих клиньев рвал оборону на части, оттесняя летерийских солдат, пока их толпа не уплотнялась настолько, что они ничего уже не могли сделать, только умереть.

Четырнадцатая армия адъюнкта, Охотники за костями, наконец-то показала, что умеет драться. Адъюнкту представилась возможность провести длительное сражение, одна стена щитов против другой – и разве не здорово все получилось?

Впереди отряда ехала Масан Гилани. Что было вполне разумно. Во-первых, она была среди них лучшим наездником. Во-вторых, ни один солдат, ни мужчина, ни женщина, не был способен оторвать взгляда от восхитительно круглого зада над седлом, так что следовать за ней совсем несложно. Даже в сгущающихся сумерках. И ведь не сказать, что у нее задница светится. Я бы не сказал. И все же… как ни удивительно, мы ее прекрасно видим. Даже будь дело ночью без единой луны и без звезд, а справа и слева – лишь бездна, никто не потерял бы из виду эту восхитительную, подпрыгивающую…

Бальзам натянул поводья и увел коня вбок, едва не врезавшись в лошадь Масан Гилани, которая стояла неподвижно, а саму Масан почему-то нигде не было видно.

Изрыгая проклятия, он осадил усталого коня и вскинул руку, командуя тем, кто позади, приблизиться.

– Масан?

– Я здесь, – откликнулся роскошный, небесный голос, и через мгновение она шагнула из мрака им навстречу. – Мы на поле боя.

– Ничего подобного, – сказал Горлорез за спиной у Бальзама. – Здесь ни одного тела, Масан, вообще ничего нет.

Смрад, проехав на несколько шагов вперед, остановил коня и спешился. Осмотрелся сквозь мрак.

– Да нет, она права. Здесь держали оборону морпехи Кенеба.

Все они видели странное сияние на севере – еще с кораблей, когда транспорты изящно развернулись и устремились к берегу. Ну и до этого, конечно, летерийскую магию – чудовищную, заполнившую полнеба стену. Тогда они, все до одного, и поняли, что морпехам конец. Ведь Быстрого Бена, чтобы отразить удар, с ними не было – к тому же Бальзам был согласен с абсолютным большинством, полагавшим, что Бен, конечно, силен, но не настолько. Ни Быстрого Бена, ни Синн – ну да, она-то находилась здесь, стояла на носу «Пенного волка» рядом со Свищом, вглядываясь в жуткое волшебство.

Когда стена устремилась вперед и обрушилась – что ж, воздух заполнился проклятиями, или молитвами, или одновременно и тем и другим, солдаты повторяли, это, мол, похуже, чем в И’гхатане, не везет морпехам, каждый-то раз им по полной достается, только на сей раз наружу никому не выбраться. Если что и выйдет из-под земли через несколько дней, то лишь обугленные и расщепленные кости.