Полночное возвращение - Лара Эдриан

Может быть, она все еще спит?

Может быть, она по-прежнему в Праге и ничего этого не было? Дилан включила лампу на прикроватной тумбочке, встала и подошла к одному из больших окон: роскошные портьеры, а за ними жалюзи. Дилан огляделась в поисках шнура, но ничего не нашла. Жалюзи не двигались, словно были намертво припаяны.

— Не откроешь — электронное управление.

Вздрогнув, Дилан быстро обернулась на голос — низкий мужской голос... и хорошо ей знакомый.

Это был он, сидел в противоположном конце комнаты в антикварном кресле. Дилан безошибочно узнала густой, с легким акцентом голос, но мужчина, смотревший на нее из полумрака комнаты, не был похож на полубезумного бродягу в грязных лохмотьях, которого она ожидала увидеть.

Он успел помыться и переодеться: черная рубашка с закатанными рукавами, такого же цвета брюки и легкие кожаные туфли, вероятно итальянские и очень дорогие. Его темные волосы были еще влажными и чуть заметно поблескивали, они уже не падали на лицо тусклыми неопрятными прядями, а были зачесаны назад, выгодно оттеняя его выразительные карие глаза.

— Где я? — спросила Дилан, шагнув к нему. — Что это за дом? Сколько ты уже тут сидишь и наблюдаешь? Что ты сделал со мной, если я не помню, как здесь оказалась?

Он улыбнулся, но его улыбку трудно было назвать дружеской.

— Едва проснулась и уже забросала меня вопросами. Когда ты спала, с тобой легче было иметь дело.

Его слова почему-то показались Дилан оскорбительными.

— Если я так сильно тебя раздражаю, почему же тогда ты меня не отпускаешь?

Его улыбка стала теплее, смягчив мрачное выражение лица. Господи, если бы не его обезображенная левая половина, он был бы умопомрачительно красив. Несомненно, он и был таким, пока с ним не случилась какая-то трагедия.

— Этого я желаю больше всего, — сказал он. — Но, к сожалению, не я принимаю решение, что с тобой делать.

— А кто? Мужчина, с которым ты разговаривал в коридоре?

Она не настолько крепко спала, чтобы не слышать мужские голоса: один принадлежал сидящему в комнате незнакомцу, второй, судя по акценту, немцу. Дилан окинула взглядом комнату: дорогая антикварная мебель, живописные полотна на стенах, высокие потолки с лепниной — все свидетельствовало о том, что это очень богатое поместье. И окна заблокированы, как в Пентагоне.

— Что это за дом? Штаб-квартира секретной спецслужбы? — Дилан нервно рассмеялась. — Может, ты скажешь, что состоишь в хорошо финансируемой террористической организации?

Мужчина подался вперед и поставил локти на колени:

— Нет.

— Что «нет»? Не террорист или не скажешь?

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя, Дилан Александер. — Уголки его губ приподнялись, и он покачал головой. — Дилан — разве это женское имя?

Дилан сложила руки на груди и пожала плечами:

— Я его себе не выбирала. Это безумие времен хиппи, рок-фанатов и всяких там защитников окружающей среды. — Мужчина никак не отреагировал на ее объяснение, просто смотрел на нее из-под густых черных бровей. Вероятно, он ее не понял. Казалось, он никогда не слышал о поп-культуре, все это каким-то чудесным образом прошло мимо него, словно он был занят куда более важными делами. — Мама назвала меня Дилан в честь Боба Дилана. Слышал о таком? В молодости она была от него без ума. Мои братья тоже были названы в честь музыкантов: Моррисон и Леннон.

— Забавно, — усмехнулся мужчина.

— Ну, могло быть и хуже. Это же были безумные семидесятые, и я вполне могла получить куда более замысловатое имечко, например Клэптон или Гарфанкел.

Мужчина не засмеялся, а только пристально смотрел на нее своими карими глазами.

— Имя очень важно. Оно формирует мир ребенка, а потом и всю его дальнейшую жизнь. В имени должен быть заложен глубокий смысл.

Дилан недоверчиво посмотрела на него.

— И это говорит человек по имени Рио? Да, я слышала, как тебя называл твой немецкий друг,— добавила она, в ответ на его прищуренный взгляд. — Если хочешь знать мое мнение, это не намного лучше Дилан.

— Меня не интересует твое мнение. К тому же оно только часть моего имени.

— А как оно полностью звучит? — спросила Дилан с искренним интересом, это не было попыткой выудить как можно больше информации о похитителе.

Она смотрела на него — наполовину обезображенное, но красивое лицо, мускулистое тело под дорогой одеждой — и действительно хотела знать о нем больше: его имя, секреты, которых у него наверняка было много. Он представлял собой загадку, которую ей хотелось разгадать. Дилан не могла не признать, что интерес к нему не был связан ни с пещерой, ни со статьей, ни даже с ее собственной безопасностью.

— Я просмотрел твою почту, — сказал он, не ответив на ее вопрос, впрочем, как она и ожидала, — Я знаю, что ты отправила снимки пещеры нескольким людям, включая твоего работодателя, — Он спокойно назвал имя ее босса, затем имена ее спутниц и, наконец, имя ее матери, — Нам не составит большого труда разыскать их, но, думаю, все будет гораздо быстрее, если ты сообщишь мне их адреса и места работы.

— Даже не рассчитывай, — ощетинилась Дилан, возмущенная тем, что в ее личной переписке бесстыдно рылись. И несмотря на то что Дилан была заинтригована этим мужчиной, она не собиралась выдавать ему и его сообщникам своих знакомых и близких. — Если я создала тебе проблему, разбирайся со мной и не жди, что я втяну в эту историю кого-то еще.

— Ты уже втянула, — произнес он с мрачно-непроницаемым выражением лица.

И от этой убийственно-спокойной констатации факта, в которой слышалась холодная угроза, у Дилан оборвалось сердце. Она не нашлась, что ответить. Тем временем мужчина поднялся, — господи, он был огромным, каждый мускул вибрировал нечеловеческой силой.

— Ну, поскольку ты проснулась, — сказал он, — принесу тебе что-нибудь поесть.

— И подсыплешь яда? Нет уж, спасибо. Я лучше поголодаю.

Он хмыкнул:

— Я принесу еду. Будешь ты есть или нет — дело твое.

Дилан разозлилась, потому что при мысли о еде почувствовала дикий голод. Она не хотела ничего принимать из рук этого мужчины или его сообщников и в то же время опасалась, что проглотит даже холодную, комковатую кашу, если он ее принесет.

— И не пытайся сбежать, — предупредил ее мужчина. — Я закрою дверь на ключ. Попробуешь открыть ее силой — мне сразу же станет об этом известно. Далеко убежать не успеешь, — ты лее знаешь, я в любом случае тебя догоню.

Дилан знала. Она подспудно ощущала, что, кем бы ни был этот мужчина, она полностью в его власти. Дилан это не нравилось, но она была не настолько глупа, чтобы не понимать всю серьезность происходящего. Любопытство женщины и в не меньшей степени журналиста побуждало ее выяснить как можно больше, и не только о создавшейся ситуации, по и о загадочном мужчине.