Хозяйка «Логова» - Елена Звездная

— Чтоб тебя!

Ужас рогатый обернулся, радостно оскалился во все клыки.

— О, Волчица!

— Демон… — пролепетала я, срываясь от страха на шепот, с трудом удерживая чарку в дрожащих руках. — Черный.

— Коньяк! — сверкнул глазами ополовиненный ужас и очутился в метре от меня. — Старый, — он облизнулся, показав раздвоенный язык. — Крепкий!

Будь моя воля, заверещала бы не хуже Алиссии, но что-то удерживало от крика, а вот от повторения нет.

— Демон…

— Коньяк, — возвестил он, принюхавшись к чарке, и, не убирая сплющенного носа от напитка и от моих пальцев, вопросил: — Позволь испить?

А-а-а, что угодно, только отойди, сгинь!

Но вслух лишь истово заверила:

— Это те… вам! — и, отдав «успокоительное» демону, соскользнула на пол.

— Премного благодарен, Торика ЭлЛорвил Дори! — произнес он с какой-то особенной хрипотцой в голосе.

Я не стала ждать пустую чарку назад, закрывать двери, прощаться и тем более желать приятного сна, а сразу же на четвереньках выползла в коридор, оттуда на полусогнутых добралась до лестницы и уже через секунду полезла спать к Тимке. С ним спокойнее! Уснула без сновидений, едва головой коснулась подушки.

Утром поднялась бодрой, хорошо отдохнувшей и в своей кровати. Обнюхав и осмотрев руки и ноги, на коих не осталось ни следов от ползания по обугленному полу, ни тем более запаха коньяка, я уверила себя, что все произошедшее после полуночи было сном. Но как бы ни была крепка моя вера, я все же осмотрела и чарку и бутыль коньяка, а затем, в волнении закусив губу, направилась к сгоревшим покоям и обследовала притолоку на наличие ключа.

Ключ оказался на месте! А дверь заперта!

Счастливая, я осенила себя священным знаком Иллирии и не обратила внимания на медам строго вопросившую: «Что было вчера?»

— Ничего.

Попытка уйти не удалась, Алиссия заступила мне дорогу. Растрепанная, с помятым лицом и чуть хрипящим голосом, она повторила вопрос:

— Что было вчера?

— Вы вчера устроили концерт, исполнив прекрасный романс «Колокольчика звон»… — говоря это, я постаралась не скривиться и не поднять руки, чтобы потереть уши, засвербевшие от одного лишь упоминания.

— Это понятно. А дальше что произошло?

— Вы замолчали, — совершенно невинно представила я ее вчерашний бунт.

— И все?

Тут я не выдержала, улыбнулась:

— А да… было кое-что еще. — Алиссия настороженно посмотрела на меня и была готова услышать худшее, но я все так же миролюбиво произнесла: — Ваш супруг желал узнать, почему после романса не последовала ария, и рвался в ваши покои. Но так как двери были заперты…

— Не это! — Звезда столичного театра искренне не понимала, почему после ее распевки я реагирую так спокойно. Потому, схватив меня под локоток, буквально поволокла за собой, вниз. А именно в столовую, где, несмотря на ранний час, уже присутствовали люди: пять постояльцев и две мои помощницы мирно пили чай и поедали сдобу, приготовленную с вечера. При виде меня все без исключения улыбнулись, и, переведя взгляд на Тюри, поаплодировали ей. Не громко, но слаженно.

— Браво! — прогремел басом самый крупный из мужчин торговец Сятлов. — Это было великолепно. Я прослезился! — говоря об этом, он пальцами завил рыжий ус и подмигнул скривившейся медам.

— Надо сказать, меня ваше пение также повергло в шок, — поделился своими восторгами лекарь Томис, житель Заснеженного, задержавшийся в «Логове», чтобы переночевать. — Я давно не слышал ничего подобного. Благодарю!

Он даже не постеснялся отвесить поклон, правда, не вставая со стула, что можно было расценить как шутовство.

— И я!

— Я тоже, — подхватили остальные постояльцы, высоко оценившие ночной кофе с коньяком.

Выслушав еще несколько слов похвалы, Алиссия потащила меня в коридор близ кухни, поставила у стены, видимо, чтобы я сбежать не могла, и прошипела не хуже вампира:

— Вот! И что это было?

— Благодарность, — я старалась не улыбаться.

— За что благодарность? — кажется, она начинала закипать. Того гляди, опять устроит «изгнание баньши».

— За пение.

— Как они могут благодарить за пение?! Ведь я… я… — ее возмущение прервали тактичным покашливанием. Наше уединение несмело прервала мадам Ивир, большая поклонница театра, как выяснилось вчера. Я была уверена, что она, как и прочие, выскажет Алиссии свое восхищение, но хрупкая старушка превзошла даже торговца Сятлова.

— Вы сфальшивили в двух местах.

— Что?! — просипела певунья, потеряв голос от подобной оценки. Она даже отшатнулась от меня, но не отпустила.

— Да-да, я понимаю, о таком артистам не говорят, хранят бесценную хрупкость душевного покоя. — Старушка медленно и очень плавно поправила пенсне на тонком носу, крепче перехватила толстый журнал, с коим не расставалась даже во сне, и уверенно произнесла: — Но, увидев сегодня ваши сомнения, я уверилась, что молчать бессмысленно.

— О том, что я…

— Сфальшивили! — с толикой радости заверила Ивир. — Пусть с виду вы заносчивы и высокомерны, но в глубине души, несомненно, понимаете, что талант необходимо тренировать.

— Да я… — певунья всем телом подалась к нарушительнице хрупкого душевного покоя, явно желая ее растерзать.

— Нет-нет, не спешите благодарить, я еще не закончила, — мягко прервала поток ругани беззаботная и ничего не замечающая мадам Ивир. Прикрыв на мгновение глаза, она вновь уловила ускользнувшую мысль и продолжила экзекуцию Тюри. А та до боли сжимала руки, а вместе с ними и мой локоток. — Вашему пению не хватает души и чистого звона. Знаете, это очень характерно для людей, поднявшихся из грязи, но так и не забывших о ней.

— Слушайте, вы!.. — уязвленная звезда театра отпустила меня и освободила руки для новой жертвы.

— Не стоит мне ничего доказывать, — старушка вновь оборвала ее и, будто бы обороняясь, прижала журнал к груди, — я достаточно услышала. И могу сказать, если первое не исцелить, то второго вы можете добиться, посетив хрустальные пещеры в Тарии…

И в тот самый момент, когда медам решилась напасть на ценительницу высокого искусства и без слов втолковать, что талант Тюри неоспорим, в коридоре объявился торговец.

— Мадам Ивир, нам пора. Торика, спасибо за гостеприимство, мадам Тюри, — краткая заминка и очередная благодарность, — искренне рад, что заселился в «Логово» в один день с вами, — говоря это, он погладил себя по выпуклому животу, намекая на извинения в чашках, и улыбнулся. — Всего доброго.

Они ушли собираться, а разгневанная Алиссия ринулась на поиски супруга.

— Эванас! Эван… — певунья заглянула в опустевшую столовую, затем на кухню и негодуя спросила у меня: — Где он? Где мой муж?!