Мартлет и Змей - Владимир Торин

– Знай наших, остроухий ублюдок! – самодовольно зарычал старый Харнет и шагнул вперед с кривым ножом наперевес к застреленному незваному гостю, чтобы прикончить его окончательно.

– Кретин! – натужно прохрипел Танкред и конвульсивно дернул пальцем.

В тот же миг весь его облик изменился: и камзол, расшитый птичьими клювами, и черные бархатные штаны, заправленные в высокие до бедер сапоги, и само лицо распростертого чужака преобразились. Теперь это был отнюдь не эльф – ныне на полу истекал кровью Танкред Бремер, господин Харнета, в опаленной во многих местах некогда алой мантии.

Слуга застыл с таким видом, будто с небес только что спустился сам Хранн и растолковал ему, что вся его былая жизнь – всего лишь сон, а на самом деле он – молодая послушница женского монастыря для благородных душ в Сен-Брионе. Руки его опустились, губы начали шептать что-то бессвязное…

– Не стой… столбом… отнеси меня к ней…

Харнет, все еще пораженный и обескураженный, аккуратно поднял господина на руки и понес к баронессе. Едва пару раз не уронив барона – все же уже не тот возраст, чтобы таскать тяжести, – он опустил его подле ног леди Сесилии, осторожно прислонив спиной к стене.

– Логово Змея… Подсвечник Трех Саламандр… Исцелит… Ящер Огня даст сил… Еще не поздно. Поспеши…

Слуга кивнул и опрометью кинулся к двери.

Танкред поднял взгляд.

– Как же? Как же так вышло? – спросила леди Сесилия.

Она склонилась над ним и попыталась обнять – ему показалось, что в ее глазах снова появилось то уже позабытое чувство, которое она питала к нему когда-то, то, в котором ее душа и сердце варились, как в котле.

«Женщины… – с мысленной улыбкой (также мучительной) подумал Танкред. – Стоит лишь пасть к вашим ногам, немного надавить на жалость, и вся ваша ненависть, все прежние переживания и обиды мгновенно забываются. Как же легко вами манипулировать…»

– Я стал жертвой… – выдавил из себя барон порцию крови и несколько рваных хрипов, в которых различить слова можно было лишь с трудом, – …жертвой собственных планов… попался в собственную… ловушку…

– Зачем ты превращался в этого эльфа? – спросила баронесса непонимающе. – Хотя нет, я не хочу ничего знать. Харнет действительно может спасти тебя? Какой-то подсвечник?

Танкред кивнул.

«Если поторопится, Бансрот его подери».

– Да, твои планы… – печально проговорила баронесса, глядя на оперение стрел в теле супруга. – Все эти интриги, логические ходы и авантюры. Ты – истинный сын Огня, мой дорогой Тан. Истинный. Ты всю жизнь горел, как маленькая свечка, мечтающая затмить огромный костер маяка. Ты обжигал тех, кто был рядом с тобой. Ты создавал пожары. И теперь ты сгорел сам…

Он глядел на нее и ничего не говорил. Струйка крови потекла из уголка его рта.

«Где же носит этого Харнета?!»

– А я? – В ее глазах стояли кристально прозрачные слезы, из которых вышел бы идеальный эликсир тоски, отчаяния и сожаления, – что-то изменилось, и теперь она могла плакать. – Да что говорить обо мне? Ты сделал это со мной. Ты обратил меня в монстра… Как же болит моя голова на этом полуденном пекле… Как же горячий дневной воздух обжигает мои ноздри, губы, горло и легкие… Как же я ненавижу все эти зеркала, ведь я не отражаюсь в них больше… Как же ненавижу свет свечей, ведь я не могу больше отбрасывать тень. Кровь… она вытекает из тебя сейчас, а я хочу вобрать ее в себя всю. Ты сделал меня таким… монстром. Но бо́льшую муку мне приносит холод… Мне так холодно… этот озноб – он все не проходит. Семь одеял, теплые одежды – ничто не в состоянии помочь.

Он глядел на нее, не в силах оторвать взгляд. Теперь и он похолодел от ужаса. В этот миг он действительно понял, кого сотворил. В первый раз он попал в собственную ловушку, когда забыл снять образ треклятого эльфа и получил стрелы, которые сам же и зарядил. Но второй раз… О, это было поистине ужасно. Это как глядеть на себя со стороны в удушающем сне, в котором тебя убивают, а ты не в силах что-либо поделать. Она… Ее обычно фиалковые глаза налились янтарем и пронзали насквозь, ее взгляд подмечал каждую гранулу крови, которая вытекала наружу, она вся будто бы пульсировала. И да, о холоде она не солгала – от нее веяло затхлостью и морозом вскрытой могилы. И сейчас Танкред не мог не понимать: это он ее сделал такой, будто бы выковал меч себе на погибель. Себе на погибель…

– Но ты… ты, мой милый Тан. Ты ведь огонь! Неужели ты не в состоянии согреть меня? Согрей меня, молю тебя…

– Крови хочешь? – из последних сил вымученно усмехнулся Танкред.

Она вздрогнула и отшатнулась. Глаза ее подернулись, и цвет зрачков вдруг приобрел обычную синеву.

– Что? Нет! Ни за что! Я хочу… – она прикоснулась к нему пальцем. – Я всего лишь хочу… – Она дотронулась до его лица, нежно прижав ладонь к его щеке. – Я всего лишь хочу обнять тебя. Как прежде!

Она осторожно, чтобы не задеть раны, прижалась к нему.

– Не нужно бояться меня, Тан. Мы же так идеально подходим друг другу: ты пламя, а я… я замерзаю. Ты согреешь меня, а я остужу твой жар. Я слышу, как бьется твое сердце. О, оно еще сильное – ты слишком хорошо подпитал его своей колдовской ртутью. Но при этом… – она оторвалась от него на несколько дюймов и в упор взглянула в его глаза, – ты отравил его ею. Ты стал монстром, но… – она улыбнулась, – и я ведь монстр теперь… А знаешь, что делают монстры сейчас?

– Что? – Его уже била крупная дрожь, постепенно переходящая в судороги. Если бы какой-нибудь чернокнижник решил вдруг превратить всю утраченную им кровь в золотые монеты, то, несомненно, разбогател бы.

– Монстры собираются в дорогу.

Леди Сесилия с силой прижалась к мужу, от чего тот вскрикнул и едва не потерял сознание от боли. Рывком она поднялась на ноги, увлекая его за собой. В следующий миг они оказались подле окна, которое тотчас же распахнулось будто бы под невидимым порывом ветра. Он закрывал ее от солнца, и из-за его головы и плеч растекался свет, наделяя его ореолом.

– Наконец… – Ее руки сжались, обхватив его спину, как металлические тиски. – Наконец я могу чувствовать жар. Это тепло. Ты дал мне его, Тан. У тебя все получилось! Ты смог меня согреть! А я… – Леди Сесилия шагнула вперед и нырнула в распахнутое окно, не ослабляя своих объятий.

Ветер ударил Танкреду в лицо. Он кричал, но не слышал своего крика. Они крутились в полете, и она тлела. Когда солнечные лучи соприкасались с ее кожей, она превращалась в пепел, попадая ему в лицо, в разорванный криком рот, в глаза. Танкред уже был полон ею…

– Я… – прохрипела она.

Тридцать футов. Они летели вниз с башни. А Танкред не хотел умирать. Только не так! Только не сейчас! Нет! Как же все его незавершенные дела?!

– …тебя… – она прижалась губами к его уху.

Ее плечи, спина, затылок уже начали осыпаться пеплом.

Двадцать футов. А как же его победа?! Все, что он сделал! Все его трофеи и свершения! Все его… НЕТ!!! Постойте-ка!!! Мгновенно, как будто в его сознание вонзилась игла, вдруг он все понял. «Его победа»? А ведь верно – он же победил! Все вышло.