Соль и шторм - Кендалл Калпер

Возвращаясь к матери, я размышляла о Тэйне. Его совета я не послушала и в гавани выбросила амулет в море, как только парень перестал меня видеть. Но бедро до сих пор зудело в том месте, где его касался талисман.

Вот бы узнать, где Тэйн научился своей магии. По всему миру живет немало других ведьм и колдунов, которые мастерят обереги, творят заклинания и поворачивают вспять законы природы. У моряков полно разных историй об удивительных вещах, что им довелось увидеть в дальних странах. Я слышала о новорожденных девочках со змеиными головами, о человеке, который превращался в собаку, о заклинателе зверей, о тех, кто читает чужие мысли или способен управлять огнем.

Однажды, еще совсем маленькой, я и сама видела такого чародея. Обычно бабушке не нравилось, когда на остров приезжали чужаки, но этот был обычным шутом, циркачом и никакой угрозы для бабушкиной магии не представлял. Мы с бабушкой отправились в доки, чтобы посмотреть на него. Он оказался тощим, как жердь, с жесткими, точно щетка, черными волосами. Стоял себе на пристани, голый по пояс, в одних холщовых штанах, и к нему со всех сторон стекались люди. Даже пастор явился. А затем мы все увидели, как он взлетел. Поднимаясь все выше и выше, он кружился и извивался, будто перышко, подхваченное ветром. Потом остановился и повис в воздухе, поигрывая мышцами спины и рук. Висел долго, не меньше двадцати минут, чтобы все зрители, даже те, что стояли поодаль, успели бросить в его шляпу монетки. Вскоре после того представления циркач уехал, а я еще несколько недель приставала к бабушке, допытываясь, не знает ли она таких заклинаний, чтобы можно было летать.

– Нет у нас таких заклинаний, – в конце концов ответила она. – Женщины Роу предназначены для воды, а не для воздуха.

Но Тэйн… Он был не из тех и не из других.

Вздохнув, я повернула к материнскому дому.

Было воскресенье, и семейство Сэверов наверняка уже отправилось на утреннюю службу. К счастью, мне позволили не ходить в церковь после того, как во время одной из долгих и утомительных речей пастора, в которой он обвинял бабушку во всех смертных грехах, я вскочила и во всеуслышание назвала его лгуном.

Огромный дом был пуст, но вместо того чтобы насладиться тишиной и покоем в своей комнате, я уселась на крыльце.

Где же Томми? В доках он не появлялся – после разговора с Тэйном я справлялась о Томми в счетной конторе и вообще у всех, кто попадался на пути. Контора была пуста, и никто из работников его не видел со вчерашнего дня.

Я сложила руки на коленях, покорно ожидая появления Томми или же весточки от него.

Минул час – ничего.

Где же он?

Прошло уже достаточно много времени, и Сэверы могли вот-вот вернуться, поэтому я зашла в дом, поднялась к себе и устроилась возле большого окна, выходившего на Мэйн-стрит.

Может быть, он не хочет здесь показываться. Может быть, он проспал и прибежал на работу после того, как я ушла из гавани. Но он сказал, что придет сюда. И уж кто-кто, а Томми был из тех, на кого можно положиться.

Не знаю, сколько времени я неподвижно просидела, опершись о раму головой. Шея затекла, в глаза будто песку насыпали, голова раскалывалась, а желудок болел так, словно я проглотила целую корзину камней. Но Томми так и не пришел.

Где же он?

К утру все тело ломило, каждая мышца ныла от напряжения и усталости, но я все сидела, ожидая Томми, только кресло придвинула поближе к окну и прильнула лбом к стеклу. От еды отказалась, сославшись на плохое самочувствие.

Должно быть, в какой-то момент я все-таки заснула, потому что разбудил меня все тот же кошмар. Я вновь встревоженно подумала о Томми, который взялся меня выручить, но пропал.

Со стоном я поднялась из кресла, моргая от яркого утреннего света. Хотелось просто потянуться и продолжить ждать, но спазмы будто когтями раздирали желудок, который к тому же урчал как голодный тигр в клетке.

Я попыталась привести себя в порядок, сменила платье. Ну и вид! Лицо бледное, помятое, еще и с красной отметиной на лбу размером с доллар – след от окна. Я чертыхнулась себе под нос и отправилась на кухню.

Верхние этажи дома были погружены в тишину, но стоило спуститься по лестнице, как все оживало. И чем ниже, тем больше шума – шаги и говор прислуги, звяканье кастрюль, шипенье пара. Сегодня сквозь эти привычные звуки прорезался плач.

И в самом деле, на кухне рыдала Люси, девочка-посудомойка, – снова чем-то расстроена.

– Что на этот раз? – спросила я, не узнавая собственный голос. После бессонных ночей он стал каким-то чужим – глухим и надтреснутым.

Люси подняла красное, опухшее от слез лицо. Первое мгновение оно казалось застывшим, как от крайнего потрясения, а в следующую минуту исказилось чудовищной гримасой, словно его скомкала чья-то гигантская невидимая рука.

– Ты! Это все ты-ы-ы! – закричала она, тряся головой, и, не сдерживая рыданий, бросилась из кухни прочь.