Песнь крови - Энтони Райан

– Мне когда-то говорили, что сжечь книгу – это неслыханное преступление, – заметил Ваэлин, вспомнив одно из многочисленных матушкиных наставлений о том, как важно ученье.

Харлик в страхе вскочил на ноги и опасливо попятился.

– Что вам нужно?! – осведомился он. Из-за дрожи в голосе его слова звучали совершенно не угрожающе.

– Поговорить.

Ваэлин вошел и присел на корточки возле огня, грея руки и глядя, как горят книги. Харлик ничего не ответил и скрестил руки на груди, не глядя в глаза Ваэлину.

– Вы Одаренный, – продолжал Ваэлин. – Наверняка Одаренный, иначе бы вас тут не было.

Харлик бросил на него взгляд.

– Вы хотите сказать – «одержимый», брат?

– Вам незачем меня бояться. У меня есть вопросы – вопросы, на которые, возможно, сумеет ответить человек ученый. Особенно обладающий даром.

– А если не сумею?

Ваэлин пожал плечами:

– Поищу ответов где-нибудь еще.

Он кивнул на огонь.

– Для библиотекаря вы, похоже, крайне неуважительно относитесь к книгам.

Харлик ощетинился. Его гнев пересилил страх.

– Я отдал жизнь служению знаниям! И не стану оправдываться перед тем, кто всего лишь усеивает Королевство трупами.

Ваэлин кивнул.

– Как вам будет угодно, сударь. И все же я хотел бы задать вам свои вопросы. Хотите отвечайте, хотите – нет, выбор за вами.

Харлик молча поразмыслил, потом вернулся к застеленному мехом табурету у очага, сел и осторожно посмотрел в глаза Ваэлину.

– Что ж, спрашивайте.

– Седьмой орден Веры действительно уничтожен?

Харлик сразу потупился, его лицо вновь омрачилось страхом. Он долго молчал, а когда заговорил, то заговорил шепотом.

– Вы явились сюда, чтобы меня убить?

– Я здесь не из-за вас. Сами знаете.

– Однако вы разыскиваете Седьмой орден.

– Я разыскиваю его, служа Вере и Королевству.

Он нахмурился – до него дошло, насколько важно то, что сказал Харлик.

– А вы что, сами из Седьмого ордена?

Харлик, похоже, был потрясен.

– Вы хотите сказать, что вы этого не знаете? Зачем же еще вы сюда явились?

Ваэлин не знал, то ли расхохотаться, то ли дать этому человеку оплеуху от бессилия.

– Я приехал искать своего брата-беглеца, – терпеливо сказал он Харлику. – Не зная, что я тут найду. Мне кое-что известно о Седьмом ордене, и я хочу знать больше. Только и всего.

Лицо у Харлика окаменело, как будто он опасался, что любое проявление эмоций может ему навредить.

– Вы бы стали выдавать тайны своего ордена, брат?

– Нет, конечно.

– Так и не ждите, что я стану разглашать тайны своего. Вы можете подвергнуть меня пыткам, я знаю. Но я ничего не скажу!

Ваэлин увидел, как дрожат руки Харлика, лежащие у него на коленях, и невольно восхитился его мужеством. Он считал, что Седьмой орден – если он все еще существует, – это злокозненная кучка одержимых Тьмой заговорщиков, но этот перепуганный человек и его скромное мужество говорили о чем-то другом.

– Правда ли, что это Седьмой орден организовал убийство аспектов Сентиса и Морвина? – осведомился он, более резко, чем намеревался. – Правда ли, что они пытались убить меня во время испытания бегом? Правда ли, что они обманом заставили Хентеса Мустора убить своего отца?

Харлик съежился и издал звук, похожий не то на всхлип, не то на смех.

– Седьмой орден хранит Тайны, – произнес он, как будто цитировал. – Он использует свои знания, служа Вере. Так было всегда.

– Несколько веков назад была война. Война между орденами, развязанная Седьмым орденом.

Харлик покачал головой.

– Война возникла внутри самого Седьмого ордена. Он раскололся изнутри, и прочие ордена оказались втянуты в конфликт. Война была долгой и ужасной, погибли тысячи. Когда она окончилась, выживших членов Седьмого ордена и простонародье, и знать боялись до безумия. Конклав решил, что Седьмой орден скроется из фьефов и больше не будет показываться народу. Дом его был разрушен, книги сожжены, братья и сестры рассеялись и скрылись. Однако Вера требует, чтобы орденов было семь, зримых или незримых.

– Вы имеете в виду, что на самом деле Седьмой орден так и не был уничтожен? Что он действует втайне?

– Я и так сказал вам слишком много. Не требуйте большего.

– А аспекты это знают?

Харлик зажмурился и ничего не ответил.

Ваэлин внезапно рассвирепел. Он сграбастал его за грудки, сдернул с табурета и прижал к стене.

– Аспекты знают?!!

Харлик съежился, обмяк у него в руках и испуганно забормотал, брызжа слюной:

– Конечно, знают! Они все знают!

Слова Харлика попали в точку. Воспоминания хлынули потоком. То выражение в глазах мастера Соллиса, когда он впервые произнес: «Когда-то их было семь». Испуг аспекта Элеры при этих же словах, и то, как Соллис переглянулся с ней после их рассказа о Темных способностях Одноглазого. И понимание в глазах аспекта Арлина. «Я, наверно, дурак, – сказал он себе. – Что не увидел этого сразу. Аспекты веками лгали Верным».

Он отпустил Харлика и вернулся к очагу. Книги уже почти обратились в пепел, кожаные переплеты покорежились и обуглились.

– А другие Одаренные этого не знают, верно? – спросил он, снова взглянув на Харлика. – Они не знают, кто вы.

Харлик покачал головой.

– Вы здесь с заданием?

– Я вам больше ничего не могу сказать, брат, – голос у Харлика был напряженный, но полный решимости. – Не спрашивайте, прошу вас.

– Как вам угодно, брат.

Он направился к двери, выглянул наружу, посмотрел на залитые лунным светом развалины.

– Буду вам признателен, если вы не станете упоминать о том, что брат Норта выжил, в отчетах, адресованных вашему аспекту.

Харлик пожал плечами:

– Брат Норта – не моя забота.

– Спасибо.

* * *

Он несколько часов бродил в развалинах, и воспоминания неслись в его голове бурным потоком. «Они знали все это время. Они знали». Ваэлин не мог решить, отчего он в таком смятении: оттого, что ощущает себя преданным, или причина лежит глубже. «Аспекты воплощают все достоинства Веры. Они сами суть Вера. И если они лгали…»

– Лучше бы ты и правда отправился с нами.

Он поднял глаза и увидел Норту, примостившегося на массивном обломке поваленной статуи. Ваэлин не сразу опознал мраморную голову бородатого мужчины, с выражением лица, говорящим о глубоких раздумьях. Очевидно, одно из городских светил, увековеченное в камне. Кто это был, философ или король? А может, и бог. Ваэлин прислонился ко лбу статуи, провел рукой по глубоким морщинам на челе. Кто бы это ни был, ныне он забыт. Всего лишь огромная каменная голова, которая ожидает, пока века обратят ее в пыль, в городе, где не осталось никого, кто помнил бы ее имя.