Проклятый цирк - Серж Брюссоло

«Краткое содержание твоей прошлой жизни. Прочти, когда потеряешь память».

Мария-Женевьева осторожно развернула послание. Обрывок дешевой бумаги был густо исписан мелким почерком, который ей иногда едва удавалось разбирать.

Я пишу это письмо ночью, при свете луны, – прочла она. – Мои товарищи по несчастью крепко спят. То, что мы намерены сделать, будет иметь тяжелые последствия, потому что это подразумевает ни много ни мало добровольно лишиться памяти. Завтра мы совершим восхождение на волшебную гору, чтобы омолодиться и за счет этого скрыться от наших преследователей. Я, Мария-Женевьева, обращаюсь к Марии-Женевьеве, то есть к самой себе, чтобы предупредить себя о грозящих мне опасностях. То, что написано ниже, является абсолютной правдой. Когда я прочту это письмо, я во что бы то ни стало должна отнестись к нему со всей серьезностью, так как от этого зависит моя жизнь.

Девочка недоверчиво нахмурилась. Что это такое – чья-то недобрая шутка? Она быстро пробежала записку глазами. Там говорилось о какой-то сестре по имени Пегги Сью (что за дурацкое имя!), синем псе (синих собак не бывает, ее что, принимают за идиотку?) и парне, который превратился в волка и теперь спит, обращенный в камень, на дне озера. Ко всем этим нелепостям добавлялась история про фей, заколдованные стрелы, воронов-шпионов… короче, полная чушь, в которой Мария-Женевьева не понимала ни слова.

Все это ни в какие ворота не лезло.

«У меня действительно есть сестра, – размышляла она. – Но ее зовут Анна-София, и она еще совсем маленькая… А что касается превратившегося в оборотня крестьянского парня, в которого я якобы влюблена, то это уж совсем смешно! Я – влюблена в какого-то конюха! Почему уж тогда не в свинью?»

В раздражении она уже была готова разорвать записку на мелкие клочки, но в конце концов решила ее сохранить, свернув в маленький квадратик.

«Абсурд, абсурд… – твердила она себе. – Я могла оказаться здесь только в результате какого-то дворцового заговора. Наверное, этот Тибо де Шато-Юрлан, упомянутый в письме, сверг моего отца-короля, и мне пришлось спасаться бегством. А потом… а потом я не помню. Но, уж конечно, я никогда, никогда не становилась уродиной! Это уж полная ерунда!»

В самом скверном настроении она вымылась, даже не обратив внимания на холодную воду.

– Глупая шутка, – сердито бормотала она, намыливаясь. – Идиотские измышления какой-нибудь служанки или фрейлины, желающей мне отомстить. Но я не такая дура, чтобы попасться на подобную чушь.

Она обтерлась грубым шершавым полотенцем. Все в ней просто клокотало от гнева. Во дворе появилась Нинон, держа в руках холщовую рубашку и простое крестьянское платье скучного серого цвета. Мария-Женевьева надела их без всяких возражений. Сейчас ей важнее всего было успокоиться и здраво поразмыслить над своим положением.

– Что ж, отлично, – одобрительно кивнула Нинон. – Теперь тебе придется приступить к своему ученичеству. Ты когда-нибудь пользовалась веником?

Марии-Женевьеве послышалось «веером», и это ее немного приободрило: она очень любила изящные безделушки и с удовольствием поигрывала веером на балах, которые давал во дворце король, ее отец. Ей пришлось испытать изрядное разочарование, когда Нинон сунула ей в руки какую-то палку с привязанным к ней пучком прутьев. С помощью этого нелепого инструмента ей надлежало подметать пол, поднимая облака пыли, от которых она немедленно расчихалась.

* * *

Последующие дни оказались ничуть не приятнее первого. Девочке пришлось учиться мыть посуду, ходить за водой на ручей, чистить овощи, варить суп… и заниматься еще кучей других неприятных и скучных дел, о необходимости которых она никогда даже не подозревала. Работа для прислуги! И настоящее оскорбление для принцессы крови. И все же она была достаточно хитра, чтобы не выказывать своего возмущения. Если послание, спрятанное у нее за поясом, содержало в себе хотя бы крупицу правды, ей следовало вести себя очень осторожно. Конечно, она ни на минуту не поверила в сказки про воронов-шпионов и заколдованные стрелы, но не могла исключить возможность того, что какой-нибудь заговорщик, брошенный за ней в погоню, тоже поднимется на гору и вонзит кинжал ей в спину.

Нинон представила ее другим членам коммуны. Всем им оказалось не менее десяти и не более тридцати лет. Они изо всех сил старались изображать, как они довольны и счастливы, без конца улыбались и делали вид, что всю жизнь прожили в этой деревне, что, разумеется, было бесстыдным враньем.

Мария-Женевьева сразу поняла, что лучше скрывать свое королевское происхождение. Чтобы не выделяться, она изменила привычную манеру говорить, и все равно обитатели деревни вскоре прозвали ее «маленькая леди» за чересчур изысканную речь и изящные манеры. Мальчишки дразнили ее, но она умела поставить их на место парой ловких оплеух.

В общем-то, люди здесь были добрые и приятные. Они проводили время, возделывая землю или изготавливая нехитрую хозяйственную утварь, необходимую для повседневной жизни: миски и плошки, грубые башмаки, столы, лавки. Простая и спокойная жизнь… и очень скучная, так как каждый новый день в ней походил на предыдущий.

– А особенно мне нравится здесь, – твердила Нинон, – то, что постоянная работа не оставляет нам времени на размышления о событиях, которые привели нас сюда. Не следует пытаться вспомнить о них, слышишь? Если человек захотел что-то забыть, значит, на то были веские причины. Нужно жить сегодняшним днем. Вот я, например. Мне примерно двадцать пять лет, значит, я отправилась на гору еще довольно молодой, лет тридцати или даже меньше… Что может заставить женщину такого возраста вернуться назад во времени, чтобы все позабыть? Не иначе, какое-то большое горе! Несчастная любовь или какая-нибудь трагедия… быть может, смерть мужа или ребенка. Ради чего мне стремиться назад? Разве не разумнее остаться здесь и начать жизнь сначала? Точно так же и с тобой. Возможно, ты бежала от гражданской войны, от кровавой бойни. Твои глаза наверняка видели страшные вещи, от которых по ночам тебя мучили кошмары. Не лучше ли забыть о них навсегда? Оставайся с нами. Будешь пасти овец, а когда-нибудь потом выйдешь замуж за какого-нибудь славного парня. Уже и сейчас многие по тебе вздыхают.

Но Марии-Женевьеве не было никакого дела до грубых мальчишек в холщовых обносках. Она вовсе не собиралась провести всю жизнь в деревне!

* * *

В скором времени ее и в самом деле определили пасти овец – два десятка косматых грязных животных, вечно окруженных тучей мух, которые так и норовили покусать ее, когда она оказывалась рядом со стадом. Ей приходилось следовать за ними с посохом в руке, чтобы не дать этим четвероногим комкам шерсти потеряться на склонах горы. Одним словом, скука смертная. Сидя на каком-нибудь валуне, Мария-Женевьева наблюдала, как по тропе непрерывной вереницей топают вверх очередные кандидаты на омоложение. Некоторые из них радостно махали ей рукой, и она вяло отвечала на их приветствия.

Иногда, чтобы убить время, она доставала спрятанное под одеждой письмо, адресованное ею самой себе, и снова его перечитывала.