Опасный оборотень - Татьяна Чащина

Комната на первом этаже. Небольшая, но с большим окном, выходящим в сад. Обои поклеены, как мама любит — светлые с узорами. Люстра старинная под деревянным потолком. Шкаф-купе с зеркалами.

Я спала сегодня с родителями. У стенки, закутанная в одела и подушки, потому что мёрзла всё время и плакала. Кто-то скажет, что в девятнадцать с мамочкой не спят, папочку на край кровати не выгоняют. Но это не обо мне.

Жамевю — обратное по смыслу слову дежавю. Ощущение, что ты впервые оказываешься в этой привычной обстановке.

Мой мир не будет прежним. Пропала моя боязнь прикосновений, но жить, как раньше я не стану. Что-то совсем новое входило в мой быт. Я не хотела находиться здесь, меня манило в лес. Там моё место, рядом с мужчиной защитившим меня. Никто мне не нужен из людей. Мне без оборотня тоскливо, одиноко. И я всё время мёрзну. И беспокоюсь. У него всё тело изранено. Я приложила руку к правому боку. Вот здесь у него болит. И бедро правое повреждено.

Откуда я знаю?

Откуда я знаю!

Но мне надо к нему. Потому что он ждёт. Я ему нужна.

Рано утром пришла женщина-полицейский и разговаривала с моей мамой.

Я сидела, скрестив ноги на широкой кровати, лицом к стене. В одной сорочке, закуталась в толстое одеяло с головой. Отвоевать возвращение в этот дом, у меня получилось. Папа не отвёз меня в городскую больницу, теперь оставалось улизнуть из дома, чтобы пойти в лес и найти своего защитника. Но меня не выпускали и пытались напичкать валерьянкой.

В том страшном доме, в тайге был обнаружен труп мужчины. По словам следователя, у маньяка был проломлен череп, потому что обрушилась балка и задавила моего насильника. В доме было обнаружено ещё два трупа. Пропавшие девушки. Одна пропала поздним летом, другая этой весной. Никаких волков не было.

Потому что Дый выжил и убежал.

— Тебе плохо? — спросила мама.

— Вам в больницу надо, — сказала женщина-полицейский.

— Нет, — строго заявила я. — Я здесь останусь.

Женщина попросила подписать бумаги и сообщила, когда нужно будет приехать в отделение полиции.

Как только они ушли, я в сорочке на тонких лямках скинула одеяло и рванула к окну. С ногами залезла на подоконник и проскользнула между открытых створок, спрыгнула в траву.

Он нужен мне!

А я ему!

***

Стараясь остаться незамеченной, я прошмыгнула мимо гамака, на котором спала поддатая Милена, и вдоль забора стала пробираться к дальней калитке.

Только её открыла и на деда наткнулась. Того самого — рыбака. Он нахмурился, разглядев, в каком виде я бегаю. Было достаточно прохладно и опять серело свинцовое небо над головой, собирались тёмные тучи.

— Видел я его три раза, — сказал он, мне пропуская за забор.

— Кого? — обхватила себя руками от холода.

— Оборотня, — спокойно ответил дед, глядя вдаль своими серо-голубыми глазами. — Гулял с коляской. Тебе тогда восемь месяцев было. К лесу по дороге дошёл, чтобы грибов собрать. Обернулся, а он морду огромную к тебе в пелёнки сунул. Ох, я штаны обмочил! Так орал! Бросился на него, а он вроде не вредить приходил.

— Восемь месяцев? — я даже согрелась от такого рассказа. Ошарашенно уставилась на деда. — Один раз приходил?

— Помнишь, катер перевернулся? — он снял свою клетчатую рубаху, остался в полосатой, матросской майке.

— Смутно, мне пять лет было, — приняла я рубаху и застегнула пуговки. Тепло стало в его одежде.

— Так это не я тебя из воды вытащил, а он.

Я опустила голову и пошла в лес.

— Алиса! Подумай, — обеспокоенно крикнул вслед дедушка.

— Он мне жизнь спас! Это он маньяка убил! — ответила я и голыми ногами, не чувствуя холода, сырости и уколов веток, побежала к перелеску.

Мне было восемь месяцев? А ему тогда сколько?

Сколько тебе лет, Дый?!

И мрак спускался на землю, и воздух пропитывался влагой. Природа притаилась перед грозой. В момент, когда я достигла леса, яркая молния, разорвала небосклон, на мгновение осветив мир.

Во время грозы хищники спят. Где спит мой волк, я не знала. Вбежала по дороге в тайгу. Грянул гром. Стал накрапывать дождь. Я свернула на тропу, и, оказавшись под сенью еловых лап, не намокла под дождём.

— Волк! — крикнула я, не выходя к пустому пню, чтобы не замочить одежду. Стала огибать опушку под ёлками. Чувствовала, как мягок белый мох ягель под моими ступнями.

Не мог зверь просто лежать где-то здесь. Я со всех ног кинулась дальше, мимо пня, ближе к скалам, где собирала землянику.

Скалы терялись в лесу. Их было достаточно сложно найти. Особенно, когда дождь сплошной стеной полил. И когда я вышла к мокрым камням, то стала искать местечко, где можно было укрыться. В скалах не было пещер, но были подобия навесов. Кругом росли сосны, и даже на камнях, пытаясь своими ветвистыми корнями зацепиться за твердь. Из земли торчали валуны в рост человека. Обогнув их, я пошла по памяти к тому месту, где между землёй и высокой скалой было углубление. Туда, промокшая до нитки, я залезла и руками почти сразу уткнулась в мягкую сухую шерсть.

— Ты жив? — обрадовалась я, рассматривая больного волка. — Ты как?

А он не волк вовсе! И хотя весь меховой, с хвостом и гребнем по спине — он был человек. Руки, и теперь ноги лохматые.

Я пролезла дальше, чтобы заглянуть в его лицо. В полный рост под скалой не встать, но сидеть я могла спокойно.