Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Хеллиан вдруг позабыла, какую песню поет. Но какая бы ни была то песня, остальные явно пели что-то другое, вот только не сказать, чтобы они так уж прямо пели. Разве что ее капрал умудрялся басить на два голоса, тянул какое-то заковыристое слово на староконческом – а вот не хрен иностранцам петь, приличным людям не понять, о чем они, может оказаться, песня гнусная, что-нибудь против сержантов, а это означает, что капрал заслуженно получил сейчас по башке – и, хвала богам, наполовину умолк.

Через какое-то мгновение она поняла, что смолк и второй голос. И что единственный, кто все еще поет, – она сама, хотя ей теперь казалось, что собственные губы онемели и тоже бормочут иностранную тарабарщину – может статься, против сержантов, – ну, вот сейчас она вытащит ножик, и тогда…

Откуда ни возьмись появились новые солдаты, хотя в таверне и так уже ступить некуда. Лица незнакомые, хотя почему-то кажутся знакомыми, вот только так не бывает, а выходит, что все-таки бывает, да и ладно. И с ними еще сержант, так-растак – да что ж за толпа сержантов на одну-единственную таверну? Сначала Урб, который, похоже, не меньше месяца за ней таскается, к полудню приперся Геслер и приволок с собой своих солдат, израненных настолько, что некоторые и ходить-то не могли. Теперь еще и этот, с рыжеватой бородкой и потертой скрипкой за спиной – вон, хохочет и обнимается с Геслером, словно нашел давно потерянного брата или там хахаля – да что ж они все, мать их, радостные-то такие? Ей вот не так радостно – а, да какая разница.

С утра было как-то веселей. Сегодня утром или вчера? Тоже без разницы. Они тогда замаскировались так, что не найти – кто это сделал, Бальгрид? Тавос Понд? Три взвода эдур, можно сказать, прямо по головам у них прошли. Тем легче оказалось с ними разделаться. С каким приятным звуком спускается тетива арбалета! Чпок! Чпок! Чпокчпокчпок! А потом – за мечи, вплотную: коли, руби, режь, а дальше уже просто пихай и тыкай, но нет, никто больше не шевелится, ух, так-то оно легче, а вот когда тебе полегчает, это и есть самая радость.

Пока с этой радости воротить не начнет. Иногда – оттого, что ты стоишь, а вокруг трупы валяются. Оттого, что меч весь в крови. Что замучаешься стрелы из мускулов, костей и прочих органов выдергивать. Что сразу же собираются полчища мух, словно они рядом на ветвях сидели в ожидании. Что из тел вытекает всякое и вонища – не продохнуть.

Хотя то, что на морпехах болтается, воняет ничуть не меньше. Кто вообще такое затеял? Все эти пальцы, хрены, уши и прочее?

На Хеллиан нахлынуло острое чувство вины. Это ж я была! Она вскочила на ноги, покачнулась и уставилась на длинный стол для больших компаний, который тянулся вдоль стены через всю таверну напротив стойки. На столе валялись головы эдур, вокруг обильно жужжали и ползали мухи с опарышами. А то на поясе их таскать замучаешься – с Может вон даже штаны свалились от тяжести, ха-ха-ха! Погоди, у меня же вроде как на этот счет дурные предчувствия? Нам все боком выйдет, так оно всегда бывает, если надругаешься над вражескими трупами. Может случиться – что ж это за слово?..

– Эскалация!

Физиономии повернулись в ее сторону, солдаты таращили глаза. Скрипач и Геслер, которые все хлопали друг друга по спине, наконец разделились и оба подошли поближе.

– Худов хрен, – негромко проговорил Скрипач, – где же все жители, Хеллиан? Хотя что тут гадать, – развернувшись, он тоже окинул взглядом груду голов, – разбежались, куда глаза глядят.

– Все они – те самые должники, про которых нам рассказывали, – уточнил присоединившийся к ним Урб. – В пятом, в шестом поколении. Обрабатывали заготовки.

– Какие заготовки? – переспросил Геслер.

– Для оружия, – пояснил ему Скрипач. – Значит, Урб, это были рабы?

– Разве что назывались по-другому, – кивнул верзила, почесывая бороду, с которой свисал почерневший отрубленный палец. – Среди эдурских голов валяется и башка местного управителя, эдакий был богатей, весь в шелках. Мы его казнили прямо на глазах у должников – ты бы слышал, как они нас подбадривали! Потом сами отрезали болвану голову и преподнесли нам в дар – раз уж у нас с собой были головы эдур. Разграбили все, что смогли, и отправились восвояси.

Глаза внимательно слушавшего его Геслера полезли на лоб:

– То есть вы умудрились сделать то, что не удалось остальным, – заявились в поселок, словно освободители?

Хеллиан только фыркнула:

– Мы уже давно разобрались, в чем здесь прикол. На летерийских солдат надежды нет, они пор-фесси-нальные вояки, их все устраивает, убивай их вместе с эдур, да и дело с концом. Нет, просто заходишь на хутора и в деревушки, убиваешь пер-ставителей…

– Кого? – не понял Геслер.

– Представителей, – пояснил Урб. – Мы, Геслер, убиваем представителей власти. Всех богачей и еще их адвокатов.

– Кого?

– Судейских. Ну и ростовщиков, заемщиков, всяких письмоводителей и держателей долговых книг. Этих всех убиваем…

– Вместе с солдатскими, – кивнула Хеллиан. Потом кивнула еще раз – остановиться почему-то не получилось. Продолжая кивать, она объяснила: – Дальше уже все просто. Сначала грабежи, потом все трахаются, потом разбегаются, а мы отсыпаемся на мягком и дальше едим и пьем в таверне, за все платим по-честному, если эти… тавернщики… тоже не сбегут…

– Тавернщики вроде тех, что от вас сейчас на кухне прячутся?

Хеллиан изумленно моргнула.

– Прячутся? Ну, мы, может, слегка разгулялись…

– Все из-за голов, – виновато пожал плечами Урб. – По-моему, Геслер, мы все ж таки одичали слегка. Живем в лесу, точно звери…

– Точно звери, – согласилась Хеллиан, не переставая кивать. – Спим на мягком, едим и пьем от пуза, а головы – можно подумать, мы их с собой таскаем. Мы их всякий раз оставляем в тавернах, так? В каждой деревушке. В знак того, что мы тут были. – Хеллиан, у которой по совершенно непонятной причине закружилась голова, снова плюхнулась на сиденье и протянула руку к пивной кружке. Причем ей пришлось отцеплять от нее пальцы Бальгрида, а тот еще и сопротивлялся – можно подумать, идиот, это твоя кружка! Отхлебнув как следует, она откинулась на спинку стула – тут выяснилось, что сидит она на табуретке, вернее, сидела, потому что сейчас уже смотрит в потолок, жидкость, промочившая драный мундир, собирается в лужу у нее под лопатками, а сверху уставились изумленные лица. Она, в свою очередь, уставилась на все еще зажатую в руке кружку.

– Это я что, эль разлила? Эль? Я что, так-растак, эль разлила?

– Ни капли не пролилось, – успокоил ее Скрипач, встряхнув головой, чтобы прийти в себя от изумления.

Эта вот треклятая сержант Хеллиан, которая, если верить Урбу, проделала весь путь от самого побережья в алкогольном тумане – женщина с мягкими чертами лица – чувственными, почти порочными, с яркими, влажными губами – эта самая Хеллиан умудрилась добиться успеха в том, в чем все прочие взводы, насколько мог судить Скрипач, потерпели сокрушительное поражение. И поскольку Урб наотрез отказался менять свое мнение относительно того, кто в их паре был лидером, получается, успеха добилась именно она. Вечно бухая и вечно яростная сержант-морпех.