Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Что ж, все хорошее когда-нибудь кончается. После того как Геслера с Пятым взводом от них отрезали, откуда-то с той стороны слышались звуки боя. А Скрипач оказался перед тяжким выбором – наносить со своей кучкой солдат фланговый удар, чтобы прорваться и помочь бедолагам, или, не выдавая себя, поспешать вперед, на восток, слегка отклоняясь к югу – прямо в расставленный капкан.

За него все решили хлопки взрывающейся «шрапнели» – двигаться ей навстречу равносильно самоубийству, поскольку острые осколки летят, не разбирая своих и чужих. Кроме того, эти звуки означали, что взвод Геслера идет на прорыв сквозь вражеские порядки, Скрипач и его солдаты в лучшем случае оказались бы у них на хвосте – и, соответственно, в самой гуще разъяренных эдур.

Пришлось предоставить их самим себе. Взрывы вскоре затихли – но не вопли, Худ меня забери.

Его взвод залег в высокой траве на границе леса. И от него воняло. Что являлось знаком отличия охотников за костями в наихудшем значении этого имени. Проклятие Корика, угу. А еще чье? Отрезанные пальцы и уши, проколотые насквозь, свисали с поясов, с застежек, болтались на кожаных ремешках. Все его солдаты до единого превратились в жутких кровожадных дикарей, в которых будто бы не осталось ничего человеческого. Удивляться не приходится. Скрытное продвижение – одно дело, в конце концов, морпехов именно для таких операций и тренировали. Но оно слишком уж затянулось, подкреплений не поступало, а в конце пути если что и просматривалось, так разве что Худовы врата. Пальцы и уши – если не считать Улыбки, которая внесла определенное разнообразие, поскольку коллекционировала исключительно мужские причиндалы. «Блекеры вы мои, – приговаривала она, имея в виду каких-то червяков, что живут в грязи вдоль Канского побережья. – Совсем как червячки – сперва красно-синие, а через пару дней на солнце – серенькие. Ровно блекеры, сержант».

Дорогу мы вроде не потеряли, а вот о рассудке такого очевидным образом не скажешь. Нижние боги, да вы взгляните на этих несчастных – как они вообще продержались так долго, во имя Худа?

Ни капитана, ни ее мага-недомерка они уже какое-то время не видели, что тоже не означало ничего хорошего. И тем не менее по утрам то тут, то там по небу плыли струи характерного бурого дыма, а ночами издалека доносились звуки разрывов. Значит, по крайней мере кто-то еще остается в живых. Однако признаки чужой активности отмечались все реже и реже, при том, что двигаться стало трудней и естественно было бы ожидать обратного.

Мы выдохлись. Выжаты досуха. Эй, ты сам-то себя слышишь? Хуже Спрута стал. «Скрип, я готов умереть. Да что там, рад. После того, как я видел…»

– Хватит! – отрезал он вслух.

– Сержант?

– Отстань уже со своим «сержантом», Флакон! И нечего на меня смотреть, будто я рехнулся.

– Не стоит, сержант. В смысле – нежелательно вам рехнуться. Вы тут последний остались в здравом уме.

– Себя ты тоже посчитал?

Флакон скорчил рожу и выплюнул очередной ком травы, которую пристрастился жевать. Потянулся, чтобы сорвать еще пучок.

Сойдет за ответ.

– Почти стемнело, – заметил Скрипач и еще раз окинул взглядом раскинувшееся впереди живописное селение. Перекресток двух дорог, таверна с конюшней, на главной улице – кузня, за которой навалена целая гора шлака. И непропорционально большое количество разделенных узенькими проулками домиков, в каждом из которых с трудом разместилась бы даже небольшая семья. Возможно, с противоположной стороны поселка есть еще какое-то производство, каменоломня или гончарные промыслы – ему казалось, что он различает усыпанную щебенкой дорогу, уходящую в горку к востоку.

Для сумерек необычно тихо. Работники все еще прикованы к станкам? Все может быть. Но ведь даже ни одной треклятой собаки не видно.

– Не нравится мне все это, – произнес он. – Флакон, ты точно ничего такого не чуешь?

– Магии – нет. Но это не гарантирует, что в домиках не затаилась сотня-другая эдур, нас поджидаючи.

– Так отправил бы туда какую-нибудь белку, так тебя растак…

– Я и пытаюсь кого-нибудь найти, сержант, но если вы будете меня отвлекать…

– Худ всемогущий, умоляю, зашей уже магам их поганые рты!

– Сержант, это я вас умоляю. Мы оставили меньше чем в лиге за спиной шесть взводов эдур, и я начисто вымотался, пока отводил дротики. Дайте сконцентрироваться!

Сейчас я тебя сконцентрирую кулаком между глаз, крысолюб несчастный! Ох, что-то я совсем раскис, старый стал, наверное. Может быть, если удастся выбраться – ага, размечтался! – надо будет просто тихо отойти в сторонку, раствориться в улочках этого их Летераса. Уйду в отставку. Рыбу ловить. Или носки вязать. А лучше – погребальные саваны. Готов поручиться, в ближайшее время это будет прибыльным ремеслом. Как раз адъюнкт прибудет, а с ней остальные озлобленные неудачники, да и отомстят за нас – погибших морпехов. Стоп, брось эти мысли! Мы еще живы.

– Я нашел кошку, сержант. Спит вон в той таверне на кухне. Плохие ей сны снятся.

– Сделайся для нее худшим кошмаром, Флакон, – только поживей!

Над головой среди ветвей чирикали птицы. В траве вокруг деловито жили и умирали насекомые. Таков весь его мир в настоящий момент. Долгая, утомительная пытка, пронизанная вспышками крайнего ужаса. От грязи все тело чесалось, и ему казалось, что он обоняет запах застарелого испуга, словно бы оставившего на коже липкие пятна.

Да кто же они, именем Худа, такие, эти летерийцы? Очередная проклятая империя, и правящие ею эдур ухитрились сцепиться с империей Малазанской. Но то проблемы Ласиин, а не наши. Раздери тебя, Тавор, до чего мы дошли, и месть еще не повод, чтобы…

– Взял, – сообщил Флакон. – Просыпаемся… потягиваемся – да, сержант, нужно потянуться, не спрашивайте зачем. Так, на кухне трое, все в испарине, глаза круглые – похоже, чем-то напуганы, жмутся вместе. Слышу звуки из таверны. Кто-то поет…

Скрипач подождал продолжения.

Не дождался.

– Флакон…

– Пробираюсь в таверну… ух ты, таракан! Стой, хватит с ним играть – просто сожри, и все!

– Флакон, не ори!

– Готово. Ого, народу-то сколько! И песня эта… так, ну-ка, на перила… ну и… – Флакон вдруг умолк и, негромко выругавшись, поднялся на ноги. Постоял немного, фыркнул и объявил: – Пошли, сержант. Можно не скрываться.

– В поселке морпехи? Да плюнь я Худу на конец, конечно же!

Остальные солдаты, услышав их, все как один повскакали на ноги и с явным облегчением сгрудились вокруг.

Скрипач уставился на их идиотские ухмылки и вдруг очухался:

– Эй, вы на себя посмотрите! Что за позорище?

– Сержант, – Флакон потянул его за рукав. – Скрип, поверь, тут нам нечего стесняться.