Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Блёд облизнулся и велел:

– Вставай! – И она послушно встала. Она больше не могла сопротивляться, ведь у нее больше не было в душе ни искорки света.

– Умоляй меня! – И она – господи, ну какой грех она совершила? – стала беспомощно умолять его, а он грязно оскорблял ее, а потом стал мучить по-настоящему, и ее страдания действовали на него особенно возбуждающе. Однако она все же успела кое-что найти. Нет, не тот светящийся кристаллик, ибо света в ее душе больше не было, его затопила тьма, но в самой глубине ее души вдруг обнаружилось то последнее, что у нее еще оставалось: ее гордость. Она ни за что не станет кричать от боли и не утратит разум, если только он не ПРИКАЖЕТ ей сделать это. Но и тогда ему придется отнять у нее разум силой, потому что сама она его не отдаст никогда.

Но в конце концов и он устал. И, помня о наставлениях Ракота, решил убить ее. Он был чрезвычайно изобретателен, и через какое-то время она поняла, что боль может заставить ее сделать и невозможное, недопустимое. Гордость способна поддерживать жизнь лишь до определенного момента, а потом оказывается, что и прекрасные девушки с золотыми волосами тоже смертны. И когда боль стала невыносимой, она все-таки закричала. И у нее не осталось ничего – ни того ясного кристаллика, ни проблеска света, ни собственного имени – ничего, кроме Тьмы.

Когда утром послы Катала, прибывшие в Парас Деврал, вошли в Большой зал дворца, то, к своему невероятному удивлению, обнаружили там принцессу Шарру, которая с достоинством их приветствовала.

Ким Форд с трудом сдерживала смех. Вот был бы позор, если б она сейчас рассмеялась им в лицо, как глупая девчонка! Но Шарра накануне так точно описала ей реакцию глубокоуважаемых послов, что Ким просто не могла смотреть ни на них, ни на принцессу Катала. И, чтобы все-таки не засмеяться, старалась вообще не поднимать глаз.

Пока в зал не влетел Диармайд. Ночное приключение с поливанием принца ледяной водой способствовало не только общему веселью, но и зарождавшейся между двумя молодыми женщинами дружбе. А хохотали они тогда довольно долго. И только потом Ким вспомнила, что Диармайд ранен и, возможно, не только в руку, но и в сердце. Да и днем он проявил чрезвычайное благородство, когда спас жизнь Шарры и пощадил ее гордость, а потом первым предложил короновать своего брата. Конечно же, Видящей Бреннина следовало бы помнить об этом! Но, увы, пока что ей никак – ну просто никак! – не удавалось все время быть серьезной и рассудительной.

Впрочем, принц пока что не проявил ни малейших признаков обиды. Воспользовавшись громогласной речью Горлиса – Айлерон, как ни странно, вновь назначил его королевским канцлером, – Диармайд подошел к девушкам; ясные голубые глаза его так и сияли, и ни за что нельзя было бы подумать, что всего несколько часов назад этот человек был абсолютно пьян. Разве что веки его чуть-чуть покраснели и припухли.

– Я надеюсь, – прошептал он Шарре, – что вчерашний день несколько пригасил твое желание непременно попасть мне в сердце кинжалом?

– Я бы не слишком на это рассчитывала, – презрительно ответила Шарра.

Но он отлично умел обращаться с ней, Ким сразу это поняла. Он не стал отвечать Шарре, а искоса глянул на Ким – насмешливо-ласково, как на расшалившегося ребенка, – а потом снова повернулся к принцессе и спокойно заметил:

– Что ж, очень жаль. Мы взрослые люди и, по-моему, могли бы заняться чем-нибудь более приятным. – И, не дожидаясь ответа, отошел, элегантный, уверенный в себе, и встал рядом с братом, как то и подобало наследнику престола.

Ким вдруг стало очень неловко; действительно, поливаться водой – это как-то совсем уж по-детски. Но, с другой стороны, сердито вспомнила она, он же так нахально лез к ним, да еще и по очереди! Нет, он, безусловно, получил по заслугам! И мало ему!

Впрочем, это наказание, хотя и было, безусловно, справедливым, на него, похоже, особого впечатления не произвело. И Ким в его присутствии по-прежнему чувствовала себя напроказившим ребенком. «Нет, все-таки он отлично владеет собой! – думала она. – Мне бы так!» Ей даже стало жаль свою новую подругу. И еще – если уж быть совсем честной – она ей немного завидовала.

Между тем Горлис все говорил, и Ким постепенно начала понимать, почему его снова назначили канцлером. Никто другой не сумел бы так расцветить словами этот неизбежный и довольно скучный ритуал. Да никто, видимо, и не помнил всех его тонкостей. Даже Айлерон с удивительным терпением ждал, когда Горлис закончит свою речь. И тут к Ким тихонько приблизился один из молодых дальри – весьма привлекательный, надо сказать. Впрочем, они оба были что надо.

– Что это у тебя за кольцо, госпожа моя, – спросил Левон без каких бы то ни было преамбул и приличествующих случаю приветствий, прямой, как ветер.

Это был явно не принц Диармайд! Ким, сразу вспомнив, что она Видящая Бреннина, смерила юношу оценивающим взглядом и тихо ответила:

– Это Бальрат. Его еще называют Камнем Войны. Он принадлежит дикой магии.

Реакция Левона была неожиданной:

– Прости, но ты-то почему его носишь?

– Потому что мне его дала покойная Исанна. Она видела его на моей руке. Во сне, разумеется.

Он кивнул, глядя на нее во все глаза.

– Герейнт мне о таком рассказывал… А ты знаешь, как этот камень действует?

– Не до конца. А ты?

Левон покачал головой.

– Нет, откуда мне знать? Я ведь совсем из другого мира, госпожа моя. Я знаю элторов и Равнину. Но я бы хотел обсудить с тобой одну идею… Мы не могли бы поговорить после церемонии?

Он действительно был необычайно привлекателен – вольный жеребец, беспокойно бьющий копытом в тесном для него зале.

– Конечно! – сказала она.

Но поговорить они так и не успели.

Кевин, стоявший вместе с Полом у одной из колонн и прямо напротив Ким и Шарры, в глубине души радовался, что способен соображать достаточно ясно, потому что прошлой ночью они выпили в «Кабане» просто чудовищное количество пива! Наконец Горлис, а за ним и Галинт, катальский эмиссар, закончили свои пышные речи. Теперь очередь была за Айлероном, который поднялся и с невозмутимым видом сказал, обращаясь к послам:

– Благодарю вас за оказанную моей стране честь и за теплые слова в адрес моего покойного отца. Мы также чрезвычайно благодарны королю Шалхассану за то, что он счел возможным и необходимым послать к нам на Совет свою дочь и наследницу. Мы воздаем должное его доверию и отмечаем, что именно доверие и должно в ближайшем будущем стать нашим общим знаменем.

Эмиссары, которые понятия не имели, каким образом Шарра оказалась здесь, лишь важно закивали в ответ. А молодой король, продолжая стоять, заговорил снова:

– На предстоящем Большом совете каждому непременно будет предоставлена возможность высказаться, но, по-моему, первое слово должно принадлежать не мне, правителю этой страны, а старейшему среди нас, тому, чей народ лучше других знает, что такое гнев Ракота. Ответь мне, На-Брендель из Данилота, можешь ли ты говорить от имени всех светлых альвов? – И, произнеся эти слова, Айлерон почему-то глянул на Пола Шафера, и они довольно долго смотрели друг другу в глаза, словно обмениваясь неведомыми остальным мыслями.