Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд - Артем Рыбаков

На память начальник Особой группы никогда не жаловался и нужную страницу отыскал за пару секунд.

– Вот, полюбуйся! – Раскрытая тетрадь вернулась к Серебрянскому.

– И что? – пробежав глазами текст, спросил Яков. – Вот тебе песня, – кивок в сторону хора, – а вот слова! В чем несоответствие-то?

– Яш, ты бы не спорил, пока не дослушаешь. Вспомни, ты эту песню по радио слышал?

– Нет.

– И я тоже. Значит, новая она, иначе такую вещь давно бы крутили. Пойдем у руководителя певцов спросим! Как его там? Капельмейстер, что ли? – И, пресекая всяческие возражения, Судоплатов зашагал через площадь, постепенно освобождавшуюся от народа. Колонны бойцов уже выходили на перроны, а вслед за ними потянулись и провожающие.

Так получилось, что в своих расчетах он ошибся – оркестр, на который он обратил внимание вначале, за все время так и не притронулся к инструментам, а хор расположился совсем в другой стороне – точно через площадь, между зданием вокзала и бывшей пересыльной тюрьмой. К капельмейстеру они подошли практически сразу после окончания песни, как раз в тот момент, когда грянули трубы оркестра.

– Товарищ старший лейтенант! Уделите нам пару минут!

– Да, конечно, товарищ старший майор! – Если руководитель хора и удивился вниманию высоких чинов из НКВД, то вида не показал.

– Что это за песня? Давно написана?

– Да с конца июня исполняем. А что?

– Точно только два месяца назад появилась? – наседал Судоплатов.

– Конечно! – лейтенант даже всплеснул руками. – Ее же Александр Васильевич и написал! Мы вообще без нот разучивали, точнее – с доски себе в тетрадки переписывали. Текст он в «Красной звезде» нашел, а музыка его, можете не сомневаться.

– А кто такой Александр Васильевич?

Музыкант чуть не задохнулся от возмущения:

– Как? Да это же наш руководитель, орденоносец и краснознаменец товарищ Александров!

– Спасибо вам, товарищ лейтенант! – поблагодарил старшего лейтенанта вместо Павла Серебрянский и, аккуратно взяв начальника за рукав, повлек его назад, к машине.

– Занятненько, Паша, занятненько… – пройдя с десяток метров, сообщил он. – И что, у тебя есть хоть какие-нибудь сомнения, стоит парней вытаскивать или нет?

Можайское шоссе, Московская область. 22 августа 1941 года. 14.27

– Все-таки, Коба, почему ты не хочешь признать, что это наши люди уничтожили Гиммлера? – Человек, спросивший это, был одним из немногих, кто имел право на такое обращение к вождю.

– А ты, Вячеслав, как нарком и дипломат, можешь предсказать реакцию союзников на подобное сообщение? С вероятностью ну хотя бы в семьдесят пять процентов?

– По некоторым признакам, англичане уже знают. А реакция… Мне кажется, она будет положительной.

– Эти все знают, да мало понимают. – Сталин отложил ручку и повернулся к Молотову. Тот сидел практически за спиной, и говорить было неудобно. – И мне ли тебе объяснять – догадки и слухи к делу не подошьешь. Кстати, их мнение меня сейчас заботит очень мало. Они сами на ладан дышат. Хоть и пыжатся. Если бы Гитлер не напал на нас, то танки Гудериана сейчас катались бы по зеленым полям какого-нибудь Вэссекса. А вот что сейчас думают за океаном – задачка поинтереснее. Единственный независимый игрок остался. И что у него в рукаве – вопрос вопросов. И кроме их президента, там хватает и других сил. Причем многие открыто стоят на стороне фашистов. Да, нейтралитет они держат своеобразный, вроде как шведы по отношению к Германии, только наоборот. Хотя есть информация, что скрытая торговля ведется. Подставные компании и все такое прочее. И не забывай про деловые интересы! Тот же «Опель» ведь американцам принадлежит, а заводы этой компании чуть ли не половину армейских грузовиков у фашистов делают, если разведка, конечно, нас не обманывает…

– Ты считаешь, что без доказательств нам не поверят?

– Дело не в вере, Вячик, – Сталин покачал головой. – Что бы мы ни сделали, как правы бы мы ни были, они всегда могут повернуть все с ног на голову. Возьмут, к примеру, и обвинят нас в терроризме. Сейчас это не страшно, пока война идет. А потом? После? Тем более что некоторые наши действия в последние годы вполне под подобное определение подпадают. Вспомни, Вячик, к смерти Иудушки нас нельзя было привязать никаким боком, а ведь как их «свободная пресса» разорялась… Доказательств никаких, но русские виноваты. Или разорутся о недопустимости применения «нецивилизованных методов ведения войны», – его губы скривились в ироничной усмешке. – Тот, у кого пушек больше, может не соблюдать законов, сам знаешь… Пока же, насколько мне известно, английские газеты пишут, что Гиммлер погиб при бомбежке.

– Да, это официальная версия немцев.

– И перебить ее мы сможем, только если у нас на руках будут неопровержимые доказательства. А они есть или у Гейдриха, или у «Странников».

– При чем тут Гейдрих? – Молотов недоверчиво поджал губы.

– Конечно, сам он следствие не ведет, но тем не менее номинально руководит всеми специальными службами страны.

– Понятно. РСХА, – мотнул головой народный комиссар иностранных дел. – Ты, Коба, действительно считаешь, что он целиком не контролирует свою свору?

– Уж очень они разные, Вячик. Каждый одеяло в свою сторону тянет, если я правильно понимаю ситуацию. У нас все лучше, цельнее, что ли… Но и то… – Руководитель Советского государства тяжело вздохнул. – Вон с партизанами чего выходит, видел? Военные, госбезопасность, партийные органы… Пономаренко какую бумагу прислал… Так что возникновения свар в гейдриховской своре я совсем не исключаю, – Сталин улыбнулся собственному каламбуру.

– Как успехи Лаврентия в вытаскивании других свидетелей? – Молотов поправил пенсне.

– Пока не справился. Пока… Но обстоятельства явно не на его стороне. Гудериан отодвинул фронт в районе Рославля, рвется к Гомелю, так что от ближайших наших войск до этих «Странников» по прямой две сотни верст.

– Коба, мне тут сообщили по секрету, что Георгий уж очень рьяно ищет их же. – Молотов встал с дивана. – И Пономаренко с его подачи сейчас очень плотно давит на Цанаву. Может, и идейка его со штабом всех партизан оттуда растет?

– Вот как… – Иосиф Виссарионович усмехнулся. – Ну, с Фомича они немного получат. Но проследи, проследи. С этой группой вообще, Вячеслав, загадка на загадке. Тут ко мне даже Власик[46]приходил.

– Зачем? – удивился Молотов.

– Да однофамильца нашел. Одного из этой группы.

– Это кого?

– Окунева.

– Одного же уже нашли. Павел, кажется, зовут.

– Нет, Вячеслав, тот в Дальстрое уже два года как.