Обсидиановая бабочка - Лорел Гамильтон

Тут лопнуло окно, выплеснув фонтан стекла и тело. Женщинаупала на пол и растянулась в луже крови. Плюнув на заклиненную дверь, ябросилась к окну. Снизу торчали осколки стекла, похожие на мечи. Но в дзюдо янаучилась падать и похлеще, чем предстояло мне здесь. Годы тренировок. Только язаглянула внутрь, чтобы проверить одну вещь. Пластиковые люльки былирасставлены по обе стороны, места хватало. Я прыгнула и бросилась вперед надразбитым стеклом, упала и перекатилась. Только одна рука у меня была свободна,чтобы упереться в пол и смягчить удар, а второй пришлось бы сразу стрелять,если что. По инерции прыжка, падения, чего угодно я перекатилась и встала, дажееще не осознав, что я уже в детской.

Я не столько понимала, что происходит, сколько фиксировалаотдельные моменты. Перевернутые люльки, крошечный младенец на полу, каксломанная кукла, и серединка выедена, будто кто-то сосал карамельку; нетронутыелюльки, заляпанные кровью, в некоторых скрюченные тельца, в других толькокровь, и монстр в дальнем углу.

Он держал в руках пакетик, завернутый в одеяло. Кулачкимотались в воздухе. Я не слышала, как младенец плачет. Я ничего не слышала.Осталось только зрение и эта ободранная человеческая морда, наклонившаяся кребенку.

Первая пуля попала ему в лоб, вторая куда-то в лицо, когдаголова трупа запрокинулась от первого попадания. Он поднял извивающегосямладенца на уровень лица, и наши глаза встретились над тельцем. Труп смотрел наменя, и пулевые ранения в голове затягивались, как мягкая глина. Я выстрелила вживот, потому что туда можно было бить, не боясь попасть в ребенка. Трупотпрянул назад, но он бросился спиной на пол, а не упал. Я его не ранилапо-настоящему. Он укрылся между рядами люлек на тоненьких колесиках. Япригнулась и стала смотреть сквозь лес металлических стоек и увидела, как трупприпал к полу и тащит младенца в пасть.

О чистом выстреле говорить не приходилось, но я все жепустила пулю в стену рядом с трупом. Он сжался, отпрянул, но младенца невыпустил. Я продолжала стрелять сквозь лес ножек колыбелек, заставляя монстраменять место. Куда Рамирес подевался?

Труп встал и бросился ко мне. Я стреляла в тело, ондергался, но продолжал идти. Ребенок остался голеньким, только в пеленке, но онбыл жив.

Труп бросил в меня ребенком. Это даже не было решение. Япросто его поймала, прижала к груди, заняв обе руки. И монстр налетел на меня.Инерция вынесла нас в окно, через которое я впрыгнула внутрь, и мыприземлились, перевернувшись в воздухе, монстр внизу, я на нем. Ствол пистолетаупирался ему в живот, и я стала спускать курок даже раньше, чем левой рукойприжала к себе ребенка.

Тварь задергалась, как змея с перебитым хребтом. Я успелавстать на колени, когда защелкала пустая обойма. Отбросив браунинг, япотянулась за "файрстаром" и уже почти навела его, когда труп ударилменя наотмашь тыльной стороной ладони. Я вмазалась в стену. Стараясь защититьмладенца от удара, я приняла на себя больше, чем было бы полезно для моегоздоровья. На миг меня оглушило, и труп схватил меня за волосы, поворачиваялицом к себе.

Я стала стрелять ему в грудь и в живот. Он дергался прикаждом выстреле и где-то на седьмом или восьмом отпустил мои волосы. Еще однапуля - и снова щелкнула пустая обойма. Тварь стояла надо мной и скалиласьбезгубой пастью.

Пожарные сирены стихли. Наступила внезапная почти пугающаятишина. Слышно было, как сердце у меня колотится прямо в голове. Крик младенцау меня на руках стал пронзительно громким, отчаянным. Тварь подобралась, и язнала за секунду до того, как это случилось, что сейчас она на меня бросится.

Эту секунду я попыталась использовать, чтобы положитьребенка на свободный участок пола. Успела повернуться вполоборота, когда трупсхватил меня и швырнул в противоположную стену. Но мне уже не надо быловолноваться о ребенке, и я расставила руки, приняв на них почти весь удар.Когда труп приблизился, я не была оглушена. Он схватил меня за руку выше локтя,и я отбивалась, чтобы он не мог схватить и другую.

Бороться я умею, но не с такими бескожими и скользкими.Хватать было не за что. Он меня сгреб за блузку, второй рукой подхватил подбедро и поднял, как штангу. В стену я врезалась с такой силой, будто собираласьее пробить. Попыталась смягчить удар, но сползла на пол и, оглушенная, парусекунд не в состоянии была дышать и думать.

Труп склонился надо мной, выдернул блузку из штанов, обнаживживот и лифчик. Подложив мне ладонь под спину, он поднял меня почти нежно,прогибая мне спину. Водя мордой по моему голому телу, он будто собиралсяпоцеловать. Послышался шепот, шепот прямо у меня в голове:

- Голодно.

Все казалось далеким, как во сне, как перед обмороком, и язнала, что я близка к нему. Подняла руку, почти ее не чувствуя. Но я подняла ипогладила склизкое бескожное лицо. Труп закатил глаза без век, опуская пастьдля жора. Я скользила большим пальцем по обнаженным мышцам, нащупывая глаз.Тварь не остановила меня. Она вгрызлась мне в живот, а я всадила палец ей вглаз. Мы крикнули одновременно.

Труп отпрянул, уронив меня на пол - с небольшой высоты, и ясразу оказалась на коленях, отползая от трупа, когда первая пуля развернула егокругом. Рамирес появился со стороны пожарной лестницы, стреляя из двуручнойстойки.

Тело дергалось, но раны закрывались все быстрее и быстрее,как будто чем больше мы стреляли, тем лучше его плоть училась заживлять их. Яожидала, что труп нападет на Рамиреса, на меня или убежит, но он поступилиначе. Он прыгнул через разбитое окно обратно в детскую. И я знала, что онсобирается делать. Он не хочет убегать. Он хочет взять как можно больше жизней,пока мы не уничтожим его. Его Мастер питается смертями.

Рамирес бросился к двери, с которой я уже воевала. Яоставила его пробиваться, а сама метнулась к окну. Труп стаскивал одеяло смладенца, как разворачивают подарок. Где мои пистолеты, я не знала, мне даженечего было в него бросить. Он превратился в силуэт, а младенец хваталсяручонками за воздух. Пасть монстра распахнулась, и она вся была уже в крови.

Рамирес наконец отодвинул дверь и протиснулся внутрь. Онстал стрелять по ногам, по нижней части трупа, чтобы не зацепить младенца.Монстр не обращал внимания, и все замедлилось, как залитое прозрачным стеклом.Морда опускалась, пасть расширялась, чтобы выгрызть крошечное сердечко. Язавопила, вложив в этот вопль всю свою беспомощную ярость. Я вытащила из себяту силу, что позволяет мне поднимать мертвых, завернулась в нее, как в сияние,и швырнула ее от себя. Я видела ее мысленным взором, как веревку из тонкогобелого тумана. Я хлестнула по этой твари своей аурой, обхватила ее своейсущностью. Я некромант, а эта блядская тварь - обыкновенный труп.

- Стой! - крикнула я.

Он застыл, держа ребенка почти в самой пасти. Я ощутиласилу, анимирующую этот труп. Ощутила ее внутри этой мертвой скорлупы. Силахозяина горела в ней, как темное пламя. У меня рука оказалась протянутой вперед,будто я так направляла свою силу. Разжав ладонь, я хлестнула этой белойверевкой по трупу. Покрыла его своей аурой, будто выращивая новое тело, изамкнула ауру, как сжимают кулак. Отделила эту тварь от силы, заставлявшей еедвигаться. Труп затрясся, потом рухнул, как марионетка с перерезанными нитями.