Искра - Рейвен Кеннеди

– Вот и все, Золотая пташка, – вкрадчиво шепчет Слейд.

Меня охватывает полнейший экстаз.

Оргазм захлестывает разрушительными волнами, пока я не погружаюсь в него с головой. Я кричу, царапаю кожу Слейда, пока все мое тело буквально сжимается вокруг него.

– Черт, да… – рычит он мне на ухо, вонзаясь глубже и растягивая меня. Кончая, Слейд стонет мое имя, как хриплую молитву, а оргазм продолжает захлестывать меня протяжными порывами.

Я плаваю на глубинах, куда привел меня Слейд, наслаждаюсь невесомостью, восторгаюсь силой нашего единения. Дрожа и тяжело дыша, я прижимаюсь лбом ко лбу Слейда. Мы приникаем друг к другу, часто дыша, и бредем в водах, которые даже не нанесены на карту.

Так вот как это бывает с достойным мужчиной.

Всю свою жизнь я считала, что секс – это просто… секс. Товар на продажу, работа, которую надо выполнять. Только во время секса с Мидасом он давал мне прикосновения, которые я так отчаянно жаждала и побуждающие меня его любить. Но такого прежде я никогда не испытывала. Никто не доставлял мне такое удовольствие и не побуждал почувствовать себя настолько драгоценной, сексуальной, желанной.

Я смотрю на Слейда с довольным восхищением. Его аура томная, стекает с его плеч по моим как прохладный ручей. Мы дышим, наши груди поднимаются и опускаются в едином тандеме. Ленты неспешно гладят его спину, заигрывают с шипами, которые снова торчат из спины, а я напеваю от истинного счастья.

И снова мгновение, которое я не хочу заканчивать.

Но знаю, что придется.

Словно заметив по моему лицу, как мысли меня посещают, Слейд поднимает голову и внимательно смотрит мне в глаза.

– Нам надо поговорить, – произношу я полным сожаления голосом, хотя в нем еще слышны хриплые нотки. Эти три слова разрушают чары, под воздействием которых мы находимся, и все становится уже не таким простым. Дело не только в нем и во мне.

Слишком скоро мы отстраняемся, отодвигаемся друг от друга. Ленты поникают, словно оплакивают потерю Слейда. Не смею их винить. Я и сама хочу свернуться подле него калачиком и уснуть в его объятиях, но у нас нет подобной роскоши. Не знаю, будет ли когда-то, и от этой мысли щемит сердце.

Может, эти украденные мгновения запретного романа – все, что нам удастся улучить. Мгновения, когда мы забываем о внешнем мире, но мир не забывает про нас. Он разрушает наш спокойный уголок, толкаясь в него и вонзаясь, пока не вторгнется реальность, от которой мы стремились убежать.

Потому, как бы сильно мне ни хотелось забыться, слиться со Слейдом воедино, я не могу. Если я хочу быть с ним, если я хочу остаться собой, пришла пора посмотреть в лицо суровой действительности, потому что у нас со Слейдом может и не быть будущего, если я не стану за него бороться.

Потому я привожу себя в порядок и одеваюсь в тягостной тишине, позволяя заботам, думам и волнению нахлынуть безудержным потоком бурлящих речных порогов.

Слейд, сидя на паллете в брюках, без рубашки, с торчащими шипами, наблюдает за мной. Командующий войском ждет проблему, которую можно будет атаковать.

– Рассказывай.

Это не приказ. Слейд произносит эти слова так, что у меня не остается никаких сомнений: он – мой союзник. Он не только мой любовник, но и человек, на которого я могу положиться, кому могу довериться. Это придает мне мужества наконец освободиться от бремени и распутать тайные узлы, связавшие мне горло.

– Мидас забрал его, – говорю я, и с моих поникших плеч грузно падает бремя. – Он забрал Дигби.