Песнь огня - Розария Мунда

– В этом доме был потрясающий запас ледяного вина? – спросил Пауэр.

У меня возникло впечатление, что он подталкивал разговор в более безопасное русло. Я откашлялась:

– Да. Был. И нам немного досталось.

Я чувствовала, как он кивал рядом со мной. Пауза затянулась. Что-то царапалось в углу, но я знала, что не стоило сейчас на это смотреть. И я не смогла удержаться от вопроса:

– Каково тебе было здесь?

Пауэр так долго не отвечал, что я решила, что он снова заснул.

Затем он произнес в потолок:

– Пришлось сделать выбор между Роком и Криссой. Я боялся того, что они могут сотворить с Криссой.

Я предан вам, я могу доказать, предан вам, сказал он тогда, и, чтобы доказать свои слова, ему пришлось сделать этот выбор. Он сглотнул, словно всхлипнул. Я решилась немного пошутить, потому что у меня тоже перехватило дыхание:

– Не думала, что ты джентльмен.

– А разве я им был?

Я поцеловала его в щеку, а Пауэр прикрыл глаза ладонью и отодвинулся от меня.

* * *

На третий день суд возобновился, и я оставила Пауэра в камере, когда меня вызвали на заседание. Пока мы ехали в карете в Подземелье, Миранда пребывала в ликующем настроении, радуясь тому, что разрешили проверить новых присяжных и найти собственных свидетелей.

– У нас есть шанс побороться, Энни, я действительно так думаю.

– Даже без Аэлы?

Теперь, когда все знали о моей мифической способности призывать дракона силой мысли, не было смысла притворяться, что это не то, к чему я стремилась. Губы Миранды растянулись в улыбке, и она протянула руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я сама заплетала сегодня косу.

– Вам, драконьим наездникам, – сказала она, – никогда не хватало тонкости в таких вещах. Общественное мнение превыше всего.

Без драконьего огня для поддержки?

Пауэр сказал мне, что он поручил Дело Небесной Рыбе передать соответствующую информацию в Норчию вместо него. Первоначально план состоял в том, чтобы наша флотилия установила наблюдение за Каллиполисом сразу после прибытия Аэлы к моменту моей казни, чтобы они сразу же смогли атаковать голиафана.

Я не знала, что будет с этим планом, если меня прикончат в камере без окон.

Но, нашептывал мне в ухо тихий голосок, которому я едва осмеливалась верить, что, если тебя признают невиновной?

Я слишком хорошо знала ненависть Каллиполиса ко мне, чтобы надеяться на это. Даже с вмешательством Фрейды.

Тем не менее в моих шагах появилась новая легкость, когда я вышла из кареты перед Подземельем этим утром. Публика в зале суда почти полностью изменилась. Новые лица добавились к присяжным с Верхнего и Нижнего берегов и даже, если я не ошибалась, из сельской местности. В кресле судьи сидел не Иксион, а патрицианский судья Самандер Эшрос. Сегодня он не стал отпускать никаких нежелательных замечаний по поводу моей гигиены горца, как во время нашей первой встречи на Лицейском балу; не упоминал он и о том неловком моменте, когда после окончания Бункерных бунтов сказал, что предпочел бы, чтобы преемником Первого Защитника назначили меня, а не Ли. Вместо этого он одарил меня едва заметной улыбкой:

– Здравствуй, Антигона.

– Здравствуйте, судья Эшрос.

Ни Фрейда, ни Иксион не появились в зале суда. Но другие члены Трибунала Клевера наблюдали за нами с балконов, и я знала, что они обо всем доложат Иксиону. Я настолько не привыкла к честным вопросам, что мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к методу Эшроса. Он не пытался сбить меня с толку или язвительно комментировать мои ответы, не принимая часть из них во внимание, вместо этого он выслушивал меня и продолжал строить дальнейший допрос так, будто желал принять мои слова на веру.

Мы начали с моего самого печально известного случая с Мегарой Роупер:

– Когда вы допрашивали мисс Роупер во время ее ареста в Подземелье, вы угрожали ее семье наказанием драконом?

Мегара, сидевшая в первом ряду, оторвала взгляд от своего блокнота, приподняв ручку и вскинув бровь.

– Да, угрожала.

Когда вокруг послышался шепот, я добавила:

– Это была пустая угроза. Революционный закон запрещает применять наказание драконом на родственниках осужденного. Но я знала, что, если не добьюсь от нее сотрудничества, Мегаре грозят пытки. Как было, по ее словам, с ее матерью при Атрее.

Эшрос кивнул:

– Да. И Трибунал Клевера слишком хорошо усвоил методы Комитета по перевоспитанию.

– Но не я. Революционная пропаганда настолько засекретила эту информацию, что даже Стражники до конца не знали о том, что творилось при нашем режиме. Я узнала о резне в Саутсайде только тогда, когда Мегара рассказала мне об этом.

Мегара медленно крутила ручку между пальцами, я заметила, что она совсем перестала писать.

– А во время протестов вас приглашали присоединиться к Отверженным?

– Да. Я отказалась.

– Почему?

Думаю, я нужна здесь, сказала я Ли, когда мы стояли на обломках Внутреннего дворца, после того как воздушный удар разрушил наш город и показал, что самые большие злодеяния творили не наши враги, а наши начальники. На следующий день мы оказались по разные стороны баррикад.

– Потому что я верила, что, если Стражники не сдержат Атрея и городскую стражу изнутри, мы рискуем повторить резню в Саутсайде. Я неоднократно нарушала приказы Внутреннего дворца, чтобы разрядить обстановку на улицах во время Бункерных бунтов.

Хейн встала:

– И потому я прошу вызвать нашего первого свидетеля, если вы не против, Ваша честь.

Хейн отлично поработала за эти дни, разыскав важных свидетелей. Капитан городской охраны Саутсайда начал давать показания, рассказывая о моих приказах, запрещавших применение драконьего огня; гражданский рассказывал, как я спасла ему жизнь во время беспорядков, используя затушенного дракона, чтобы встать между ним и нападавшими охранниками, а затем в зал вошел сам Лотус, с клевером на лацкане униформы. Перед началом допроса он признался, что был одновременно членом Отверженных и Ордена Черного Клевера, избегая смотреть мне в глаза. Он сильно похудел, его обычно ухоженные волосы сильно отросли и спутались, торча клоками. У меня возникло чувство, что хотя он и поддерживал Триархию, но впоследствии сильно об этом пожалел.

– Антигона позволила Отверженным свободную прессу, – хрипло сказал он, его голос звучал так, словно ему долгое время приходилось молчать. – Она не разрешила штурмовать Подземелье в ту ночь, когда мы захватили Народную газету. Самое смешное, мы об этом не знали, поэтому использовали газету, чтобы уничтожить ее репутацию.

Перо Мегары Роупер так стремительно скользило по листам блокнота, что ей приходилось то и дело встряхивать онемевшей рукой. Она склонилась над блокнотом, но я видела, как ее свободная рука размазывала по щекам чернильные слезы.