Боевой устав Гоблина - Вадим Косинцев

– Дайте крови, суки! Крови мне, суки! Крови…

Потрясающий Пальмы схватил с подставки ритуальное копье Либубу и направил его, не решаясь метнуть, в сторону жуткого существа. От широкого наконечника копья до ненасытного нуи было как минимум три метра. Старейшины пятились к стенам – все как один. Мать Лублаш потеряла сознание и лежала на полу.

Только я не растерялся. Гнев на проклятого кровососа придал мне поистине богатырские силы. Я подскочил к уполовиненному тельцу Ихуси и тремя мощными пинками зафутболил его в круг хухум. Неугомонный труп рыбкой нырнул в бездонные глубины «колодца».

Учинив расправу над нуи, я немедленно ретировался как можно дальше. Не ровен час опять вылезут загребущие щупальца!

Очутился я при этом в непосредственной близости от бедной Лублаш. Картинно отряхнув руки, я прижал рыдающую девушку к груди.

– Великий воин! Федор… – сквозь слезы лепетала та. – Мой спаситель! Мой грозный геодезист! Хочешь исследовать рельеф благодарной Лублаш прямо сейчас?

– Эй ты, соплюшка похотливая! – подскочила к нам Зийла. – А ну-ка, оставь моего жениха в покое!

– С чего это он твой? – окрысилась дочка вождя. – Раскатала губу! Убирайся прочь, кошка облезлая, пока мой отец не прогнал тебя копьем Либубу! Федор спас меня, а не тебя.

– Да я сама тебя вместе с твоим бегемотом-папашей прикончу! – разъярилась Зийла. – Отделаю как следует! В сторону, солдат! Сейчас я этой пигалице глаза выцарапаю!

– Ха-ха-ха! Рискни, если волос не жалко!

– Ослица потная!

– Свинья супоросая!

За конфликтом гоблинш наблюдали и стар и млад. Даже Черный Шаман отвлекся от дум о сладкой победе. Потрясающий Пальмы горделиво смотрел на дочь, готовую ради любимого сразиться с сильной взрослой женщиной. Старейшины таха начали делать ставки на исход поединка. Зийла, хоть и не была дочерью вождя, явно лидировала в рейтинге. Ведь у нее имелось оружие, армейская форма и перевес примерно в десять килограммов боевой массы. Оставалось подать сигнал к началу дуэли.

Сигнал пришел со стороны «колодца». «Вода» внутри змеиного кольца с шумом и плеском взволновалась. Неглубоко рядом с поверхностью возникла гоблинская фигура. Гоблин был невысок и толстопуз. Одежду его будто жевал бегемот или крокодил. К жирной груди всплывший обитатель бездны прижимал знакомый каждому воину ОАТ чемоданчик.

– Рож! – в голос взревели Боксугр, Квакваса и сам Черный Шаман.

Лицо Рожа искривилось в злорадном смехе. Он непристойным жестом выставил средний палец и вытянул руку. Палец проколол поверхность радужной пленки. Изо рта Рожа вырвалась стайка пузырей.

– Отдай золото, сволочь! – завопил Боксугр. – Дай сюда! Мое!

– Это золото таха! – сердито одернул его Черный Шаман. – Приказываю тебе отобрать его у вора, тысячник!

– Да пошел ты к Насру, фанатик! То есть слушаюсь, мой маршал!

Начальник штаба стремглав ринулся к ковру со змеями. Первым делом он выпустил в бывшего сотника разряд из жезла, но плети магических молний будто растворялись в воздухе. Толстяк продолжал нагло скалиться! Тогда Боксугр отбросил бесполезное оружие и поднялся перед «окном» на носочки. Видя такое дело, на подмогу ему бросился Квакваса. С негодующими воплями они запустили руки в «воду», чтобы отобрать у грабителя вожделенный чемоданчик. Навстречу гоблинам гостеприимно протянулись толстые «рукава» с воронками на концах. Дважды хлюпнуло – и оба сребролюбца пропали. Вместе с ними пропал и Рож. Лишь чемодан некоторое время покачивался возле самой поверхности «колодца», словно не золотыми кордобами был нагружен, а пенопластом. Потом нырнул в непроглядные глубины и он.

Потрясенный очередной утратой казны, Черный Шаман вышел из себя. Проклиная подлых киафу и демонов Номмо, маршал быстрыми шагами приблизился к змеиному кольцу. Несколько секунд он с ненавистью разглядывал «колодец». Радужная пленка была неподвижна.

Удовлетворенный ее покорностью, Черный Шаман взгромоздился на террариум и объявил, глядя прямо в змеиные глазки принцессы хухум:

– Запомни, чудовище! Отныне я здесь главный! А ты – всего лишь пища!

С этими словами Хуру-Гезонс прыгнул на змею. Вцепился в нее руками и зубами. Он терзал изгибающееся длинное тело, не замечая, что сам мало-помалу погружается в «колодец». Наконец маршал выдрал из бока принцессы хухум здоровенный ломоть мяса и, тряся головой, начал жевать. К тому моменту, когда он проглотил последний кусочек, над поверхностью «колодца» оставались лишь его плечи.

– Кланяйтесь своему господину! – Черный Шаман обратил на присутствующих дикий взгляд. – Своему королю! Кланяйтесь!

Он уперся руками в змеиное кольцо и начал медленно выбираться наружу. Та часть маршальского тела, которая побывала в «воде», была покрыта черной лаковой пленкой. В ней, как в зеркале, отражались жуткие картины. Пылающие деревни, массовые побоища, длинные ряды виселиц и воронье, клюющее трупы.

– На колени, рабы! – голосом, в котором не осталось ничего человеческого, прохрипел Черный Шаман.

– Ступай в ад, крыса! – крикнул Зак. Он вырвал из рук Потрясающего Пальмы копье, поднатужился и метнул в Шамана.

И промазал. Широкий наконечник вместо черепа командарма угодил в одну из змей и перерубил ее. Радужная пленка тотчас помутнела, подернулась сотней концентрических волн. В следующий миг «вода» вокруг Шамана закрутилась винтом. Она вращалась все сильнее, все быстрее. Фигура Хуру-Гезонса исказилась, надулась пузырем и лопнула. Раздался громовой рев, точно от водопада. «Колодец» скрыло облако черных брызг.

Откуда-то сзади, из-под драпировок, вылетела человекоподобная фигура, облаченная в жуткие обрывки солдатской формы. Наполовину черная, обугленная, а наполовину сверкающая полированным металлом. Под обгорелым островерхим капюшоном горели ярко-зеленые нечеловеческие глаза. В протянутой вперед руке у чудовища была зажата бутылка, полная багровой жидкости. Скрипя и ухая, монстр проковылял через апартаменты верховных правителей и бесстрашно нырнул в черное облако.

* * *

Люсьен заблудился. Все органы чувств работали без сбоев, но найти, где его ждет новорожденное создание, Люсьен не мог. Бутыль, полная крысиной крови, жгла руку. Гомункулус метался по тоннелю, попадая в новые и новые ответвления, которых еще секунду назад не существовало, попусту тратя остатки энергии. И вдруг, словно по волшебству, перед ним возникло помещение, полное гоблинов. На противоположной стене трепетал готовый исчезнуть бездонный колодец. В нем, глубоко-глубоко, Люсьена ждал, плача от голода, его младенец. Гомункулус помчался к своей крошке.

* * *

Раздался громовой хлопок, и черное облако рассеялось. На ковре не осталось ни змей, ни «колодца», лишь глубоко воткнувшееся копье да влажное пятно, из середины которого торчала бронзовая полусфера, украшенная двумя ямами глазниц. В них, жужжа диафрагмами и светясь зеленым, двигались телескопические объективы. Слегка выщербленный металл казался матовым, словно закаленным.