Лапочка для Демона - Татьяна Анина

Воцаряется тишина, по крайней мере, возле нас.

У меня по коже бежит колючий холодок. Пытаюсь осознать услышанное. Понять. И руки начинают дрожать от ужаса. Сама я не в состоянии снять лифчик, Нора помогает.

— Ненавижу безмозглых баб, огрызается толстая в маске. Считаю, что они по заслугам получают, за свою безмозглость. Это же надо, из-за машинки швейной влететь! Идиотка!

— Заткнись, я сказала, злобно оборачивается к ней брюнетка, на себя посмотри, овца! Ты то здесь с какого хера? За мужика отрабатываешь!

— Да я, в отличие от нее, хоть мужика имею! поджимает губы толстуха, а эта дура еще и девочка во всех местах! Идиотка!

— Это неправда, встреваю я. У меня был парень.

— Вот такой, развязно ржет она, показывая мне мизинец. С таким плеву не рвут. Так что тебя ждет сегодня полный фарш, Витек Евгенич уже койку в больничке готовит, потому что от Равиля с таким опытом только туда.

— Сука, блядь, рычит Нора и твердым шагом направляется из зала.

— Элеонора! Не надо! кричит ей вслед брюнетка.

Я хватаю ее за руку, и сорвавшимся голосом умоляю:

— Успокаивающее есть? Пожалуйста! Можно две!

— Бля, ноет брюнетка, ведет меня к своей сумочке, что висит на вешалке у входа. Мы же здесь все по собственному желанию. Тебя-то куда, дуреху?!

Она дает мне две белых таблетки, и одна из девчонок подносит бутылку воды.

— Вот… говорит она и успокаивающе гладит по голове, как ребенка, легче будет теперь. Не зажимайся только, чтоб меньше боли.

Я пью, киваю в ответ на слова, кажущиеся мне простым участием, и выдыхаю, обдумывая полученную информацию. Если до этого все казалось бредом, полусном, то сейчас… О, сейчас я очень четко все для себя проясняю!

И никаких клиентов, никаких Равилей и прочего!

Это клуб, все девочки здесь на добровольной основе, значит, охраны не должно быть сильно много.

В любом случае, можно сбежать.

Хотя бы до первого полицейского поста.

Надо успокоиться, таблетки помогут.

И действовать решительно. Здесь не Средневековье, я не рабыня. Должна быть управа на всяких Евгеничей!

В полиции все расскажу! И оттуда позвоню Ладе.

Все мои мысли о том, что не надо ее беспокоить, сейчас кажутся бредом.

Я виновата сама, я влетела, переоценила свои силы и жизненный опыт.

Дура? Да! Пусть так меня называют. Все, кто попадаются мошенникам, дураки. И только мошенники у нас умные.

Когда выберусь из этого всего, буду переживать и виниться. А пока надо искать способ избежать веселой ночи в компании нескольких мужиков. Похоже, Евгенич решил отбить большую часть денег в первое же мое… применение.

Выстраиваю в голове план.

Отпрошусь в туалет, выскочу через черный ход, потом в полицию. И наберу Ладе. Один звонок и она меня вытащит. Она, и ее богатый муж.

Лучше я им буду должна, чем… Этим.

Стыдно, конечно, Но не настолько, чтоб покорно терпеть издевательства.

Таблетки быстро действуют.

Я действительно успокаиваюсь. План побега кажется вполне реальным. Даже, когда в зал входит здоровый мужик и хватает меня за локоть, куда-то ведет, я не теряю надежды. Нет места для маневра пока что, нет никаких сил, чтоб сопротивляться. Но все еще будет. Возможность представится. По крайней мере, я до последнего буду верить в то, что все обойдется.

Проходим по длинному коридору. Прохладно, от этого соски на груди затвердевают и очень развратно проявляются через тонкую ткань. Верзила косится на них, и от его взгляда становится мерзко.

Где-то громко играет музыка, меняются запахи. Тянет вкусной едой и выпивкой.

Слышу ругань, уже, как во сне. Состояние мягкое, податливое. Похоже, переборщила я с дозой успокоительного.

Возле кухонной зоны вижу Нору в коротком платье, она нагибается и сплевывает кровь на пол. Вытирает рот ладонью, еще раз сплевывает. В. Это раз прицельно. Стоящему неподалеку Виктору Евгеньевичу на ботинки. Рядом с ней высокий мужчина в белой рубахе и красивых синих брюках. Он поддерживает Нору за талию и ругается с Виктором Евгеньевичем.

— Она самая доходная, рычит мужчина, поглаживая Нору по спине. На трассе, что ли? Ты мне элитный товар испортил. Хозяин вычтет, жди. Еще раз хоть одну из моих девочек тронешь, костей не соберешь. Я тебе обещаю. А за этот косяк ее суточную зарплату с тебя стрясу.

— Она смела мне указывать, кого можно продавать, а кого нет! Возмущается Виктор Евгеньевич, Но в голосе я слышу неуверенность и опасение. Он знает, что переборщил.

— Мне говори! Я ее учить буду, а не ты, гнида! Да, кивает мужчина в белой рубахе, приласкав к себе Нору. Забыл совсем. Еще и полностью услуги стоматолога, плюс лекарства, и, если губа не пройдет к завтрашнему дню, будешь платить за вторые сутки простоя. Нахуй, съебал из моего заведения!

Меня вводят в большой зал.

Оглушает музыка, мельтешение света ослепляет. И, к тому же, я все хуже и хуже себя чувствую, ноги еле держат, а потому сам клуб никак не отпечатывается в сознании. Как может отпечататься в сознании мотылька огромный окружающий мир?

Никак.

Меня сразу же ведут куда-то по лестнице наверх, вталкивают в нишу с мягкими диванами. И посетителями.

За столиком сидят пять мужчин кавказской национальности. Возраст не определишь, восточные мужчины всегда выглядят старше своих лет… Вижу только, что они все здоровые. И страшные.

Очень! Очень страшные!

И взгляды дикие!

Если б не таблетки успокаивающие, я бы уже тряслась и теряла сознание. Меня усаживают на диван, между двух отвратительных, похожих на животных мужчин. Мне так страшно, что я замираю и перестаю дышать. Вся надежда на то, что можно сбежать, исчезает.

Меня просто не выпустят отсюда! Даже в туалет!

На что я надеялась, идиотка?

Выдыхаю. Сквозь морок в голове судорожно соображаю.

Сознание уплывает, и. Это приводит к вполне логичной мысли.

Пожалуй, вино, которое разливают за этим столом, будет хорошо сочетаться с таблетками, что дали мне девочки… И я очнусь уже потом. Если повезет. Или не повезет.

Почти не воспринимаю, что говорят вокруг. Смотрю на зал.

Внизу беснуется толпа, орет в микрофон диджей, бьют по ушам басы. Так много людей, Но никто не поможет. Если начну кричать, что-то объяснять похожим на животных мужчинам, сразу уведут. Они явно не поймут, что я здесь не по своей воле. И, даже если и поймут… Им без разницы. Жестокие плотоядные взгляды, тяжелая рука на плече не оставляют сомнений в том. Что никто меня не пожалеет. Никто не услышит.