Лапочка для Демона - Татьяна Анина

— Не надо маму! голос от страха заходится.

Мама болеет, у нее сердце… Если узнает, если эти… Приедут к ней.

В глазах темнеет от ужаса.

— Не будем, кивает мужчина, успокаивая, Но ты отработаешь.

— Работать? воодушевляюсь я, не веря ушам своим. Работа! Это же хорошо! Хорошо! и начинаю торопливо перечислять сферы, где могу быть полезна, я рисовать умею, не только шить! И еще… Не боюсь никакого труда! Если надо, буду прибираться, и на кухне… Подсобной рабочей… Но, конечно, больше пользы будет, если найдется работа по моим основным умениям, рисованию, дизайну, мой дизайн всегда очень.

— Я безумно рад. Серьезно перебивает поток бреда мужчина, и я замолкаю растерянно.

Здоровые парни за его спиной посмеиваются.

— А что за работа? что-то нехорошее щемит внутри.

Не может же быть… Да ну нет. Бред. Сейчас, в современном мире, всегда есть возможность применить свои умения, а всякие страшилки про продажу органов, там… Или… Или еще что-то… Это не может быть так просто. Так явно. Это.

— Творческая работа, успокаивает меня мужчина, и его улыбка перестает быть такой натянутой и неестественной. По твоему профилю как раз. Мы посмотрели твое… Как. Это называется? Портфолио, да?

— Да! опять оживляюсь я, чувствуя, как в груди перестает щемить от ужаса. И даже надежда появляется. Портфолио смотрели! Конечно! Подготовились! Если необходимо, у меня еще дополнительные материалы.

— К сожалению, в городе ничего для тебя нет, мы едем в Москву, опять перебивает он меня.

А затем добавляет значительно:

— Ирина Анатольевна, такой шанс у вас отработать всю сумму, не упустите.

— Я… я согласна, конечно, Но хотелось бы подробнее… Я все же стараюсь до конца понять, что мне предлагают, хотя получается слабо. В голове бедлам полный, мысли скачут от опасения, что. Это ловушка, до невероятной надежды, что. Это все же мой шанс, мой единственный шанс выбраться! И где я буду жить в Москве?

— Фирма предоставляет жилье, также питание. К сожалению, ваша зарплата пойдет в счет погашения долга.

— Да, да, я понимаю.

— Но мы уезжаем сегодня.

Повисает пауза.

Они смотрят на меня. Парни с совершенно тупыми, бессмысленными лицами жуют жвачку.

Виктор Евгеньевич печально улыбается.

— И… Договор же? Да? Трудовой… И поподробнее про саму специфику… Дизайн? голова отказалась работать еще вчера. В ушах шум, никакой ясности, Но тем не менее, все-таки пытаюсь продавить, узнать хоть что-то.

От недосыпа чувствую сильную слабость, он недоедания трясутся руки.

— Я же сказал, работа творческая… Все по приезду. Собирайтесь.

— А надолго?

— Смотря, как работать будете. Может, пару месяцев… Возьмите вещи, самое главное документы.

Я киваю, бегу собирать вещи.

Мужчины, не снимая обуви, распространяются по квартире. Слышу, как Виктор Евгеньевич шипит на своих подчиненных: «Ничего не трогать».

Правильно, квартира же не моя. Они думают, я снимаю.

В спортивную сумку отправляю пару трусиков, сменный спортивный костюм и теплый свитер. Расческу беру. Пока завязываю кроссовки в прихожей, Виктор Евгеньевич проверяет мой паспорт, отдает мне обратно.

Это почему-то успокаивает. Они не собираются забирать мои документы. Ну конечно, зачем они им?

Без сопротивления выхожу из квартиры. Виктор Евгеньевич закрывает дверь. Ключ кидает в почтовый ящик на первом этаже. Мы выходим в прохладный осенний день.

Двое здоровых парней зажимают меня между собой, и я иду как на эшафот, растерянно поникнув головой.

Усаживаемся в черный огромный внедорожник и выезжаем со двора.

Тихо. Пахнет кофе и немного сигаретами.

Мимо проносятся привычные с детства улицы, люди ходят… Мы с Ладой столько времени провели здесь.

Гуляли с коляской, потом за руку с Богданчиком… Надо все же им позвонить. Предупредить, что я работу нашла.

Беру в руки телефон, и в этот момент желудок начинает урчать на всю машину, громко-громко.

Ужасно стыдно! Краснею, прячу взгляд, изо всех сил уговаривая проклятый организм угомониться!

— Ирина, хотите есть? начальник смотрит на меня по-доброму, как на ребенка. И. Это участие неожиданно подкупает.

Я торопливо киваю.

Очень хочу. Очень.

Он щелкает пальцем. Один из парней достает из багажника черный рюкзак. Подает мне термос. Сам помогает открыть крышку.

Ударяет в нос невероятный аромат тушеной картошки. Я чуть сознание не теряю.

Откладываю телефон. Потом наберу, когда поем.

Уже понятно, что ничего плохого мне не сделают. Надо же, картошка… С мясом, Господи!

Мне в руки вкладывают пластиковую ложку.

Благодарю и начинаю есть.

Боже… Это самое вкусное, что я вообще в своей жизни пробовала!

Мне так хорошо в этот момент, что буквально с трех ложек морит в сон от невероятной сытости.

— Спасибо, еще раз, почему-то шепотом благодарю я, ищу телефон, чтоб набрать Ладе, и не нахожу.

Руки почему-то не слушаются, Но я упорно обшариваю сиденье, гадая, куда он мог завалиться.

Виктор Евгеньевич с переднего сиденья внимательно наблюдает за моими действиями. Поднимаю голову и ловлю его взгляд.

И ужасаюсь. В нем нет и капли того добродушного участия, что было буквально пару минут назад, когда он предлагал мне термос с едой.

Нет. Он разглядывает меня, как подопытного зверька, которому уже вкололи смертельную дозу какого-нибудь экспериментального лекарства, и теперь просто фиксируют данные.

Приходит осознание ситуации, но, как всегда в моем случае, поздно.

Телефон я не найду.

И паспорт при мне совсем ненадолго, скорее всего.

В голове мутно, все плывет. Поворачиваюсь, смотрю на проплывающий мимо родной город.

Мне бы закричать, стекло разбить.

Но сил нет. Совершенно.

Я так и отключаюсь, запомнив лишь рыбьи глаза Виктора Евгеньевича, равнодушно изучающего мое испуганное лицо.