Запрещенные друг другу - Арина Александер

Услышав пробирающее до дрожи «Да!», Юля провела вспотевшими ладонями по юбке, и стараясь не обращать внимания на заинтересованный взгляд секретарши, решительно потянула на себя дверь. Сердце выносило грудную клетку, восторгаясь и ужасаясь одновременно.

Вот уже второй раз она приходит к нему. Сама. Пускай первый раз был и недобровольно, но всё же. Будь она верной женой, обошла бы это место десятой дорогой, но как оказалось, не была она ни верной, ни уж тем более совестной.

Стоило увидеть вальяжно прислонившегося к столу Дударева, как скрестились на его груди жилистые, с выпуклыми венами руки и как улыбнулись при её появлении порочные губы — как вся её напускная серьёзность канула в Лету.

О каком благоразумии могла идти речь, когда её потряхивало от одного его взгляда, а от волнения все мысли разбежались кто куда? Эти его глаза… тёмно-серые, глубокие, проницательные… заглядывали в самую душу. Если бы они могли читать мысли, вряд ли бы их обладатель остался столь сдержанным. Не встретил бы её появление с приветливой улыбкой, а взял бы её прямо тут, в отведенном под прием посетителей кабинете и Юля и пискнуть бы не успела, как оказалась разложенной… да хотя бы вон на том, приютившимся у дальней стены удобном диване.

Бесконтрольно покраснев, Юля сосредоточилась на наблюдающим за ней мужчиной, радуясь, что это всего лишь мысли и ему ни за что не догадаться об их содержании.

Дударев был одет в сверкающую белизной рубашку и светло-серые приталенные брюки, выгодно подчеркивающие длину спортивных ног. Юля и хотела, и боялась смотреть ему в глаза, трусливо застыв у двери. Прекрасно знала, что увидит там отблеск собственного желания, поэтому блуждала по сильному телу, невольно подмечая каждую мелочь.

— Привет, — улыбнулась робко, наблюдая, как он шагнул к ней навстречу: уверенно, быстро, словно и не был ещё недавно в расслабленно-вальяжной позе.

— Ну, здравствуй, — пахнул на неё терпким ароматом парфюма, заключая в крепкие объятия.

Юля с благодарностью легла щекой на мужское плечо, полностью растворившись в ощущениях и в надежде зарядиться исходившей от Вала силой. Переживала, что он сходу набросится на неё с поцелуями, не даст возможности высказаться. Но он словно чувствовал её замешательство, понимал, насколько было тяжело прийти к нему, поставить его выше установленных ею же правил. Поэтому и обнимал без всяких там пошлостей. Похоть была вчера в парке, а сейчас… сейчас ему хотелось просто обнимать её, просто вдыхать полюбившийся цветочный аромат и наслаждаться минутами терпкого счастья.

— Успокоилась? — поинтересовался, не размыкая рук.

— Немного, — ответила нехотя, мечтая пробыть в надёжных и таких крепких руках как можно дольше. Зачем пришла, что хотела сказать — совсем позабыла. Периодически пробирала дрожь, которую Вал чувствовал, как свою собственную, и от этой тесной близости попеременно бросало то в жар, то в холод.

Не выпуская Юлю из объятий, Вал попятился назад и присев на край стола, поместил её между своих ног. Сейчас их глаза были практически на одном уровне.

— Рассказывай, давай: что, как, зачем? — вздохнул, нарушая такую вязкую тишину. С радостью бы помолчал, прижавшись друг к другу лбами, но… кто-то ведь должен был начать первым.

— Только Вал, я ненадолго, — подалась назад Юля, хаотично поправляя и без этого идеально заправленную блузку. С большой неохотой отстранилась. Будь её воля, простояла бы у его груди всю жизнь.

— Кто б сомневался, — ответил сухо, прекрасно помня, кто перед ним находится. Всего лишь на минуту позволил себе забыться и вот… пробуждение не из приятных. Обручальное кольцо так и мельтешило перед лицом и немалых усилий стоило не обращать на него внимание.

Юля сдержанно улыбнулась.

— Я могла и не приходить.

— А я могу и не отпустить, — тут же прилетело ей невозмутимо. — Что тогда?

— Что тогда? — повторила эхом, встретившись с обжигающим взглядом. — Тогда бы ты потерял меня, — не осталась в долгу, давая понять, что в их ситуации последнее слово по-любому останется за ней.

Только вот Вала такая позиция лишь позабавила.

— Уверенна? — приподнял скептически бровь.

— Вал, давай не будем, — вздохнула устало, будучи не в настроении усложнять и без того непростую ситуацию. — Я тебе уже и так всё сказала. — Говорила тихо, осторожно и в меру рассудительно. Лгать не умела, Вал это и так подметил. Отнекиваться и отрекаться не собиралась. Даже если будут пытать — никогда уже не сможет вытравить его из сердца. Но и бросаться сломя голову, вот так сразу, резко, не продумав наперёд каждый шаг — не могла и не хотела.

— Нет, раз уж начали, тогда давай проясним один момент, — подался к ней Вал, сокращая и без того скудное расстояние. — Для меня не существует слова «нет». Не потому, что я конченый и ограниченный, привыкший идти по головам, наплевав на чувства других. Нет, Юляш. И хотел бы таким стать — не смог бы. Воспитание не то. Мать у меня была совестной, да и жизнь кое-чему научила. Но я скажу тебе одну вещь: пока я не набью себе шишак с размером в кулак и не получу плевок в душу — не отстану. До последнего буду ждать, верить, бороться, но только если зная… что мои чувства взаимны. Что всё, чтобы я не делал ради этого, будет иметь смысл. — От недавней мягкости в его голосе не осталось и следа. Взгляд стал холодным, с прищуром. На шее проступила вздувшаяся от внутреннего напряжения венка. Запульсировала, привлекая к себе Юлин взгляд. Говорил то, что лежало на душе, о чем думал всю ночь, сгорая от дикой ревности. Не такая уж он и мразь, чтобы не понять и не принять от неё болезненное, вспаривающие вены «нет». Принял бы. В память о матери смирился бы. — А теперь скажи: ты мне веришь? Веришь, что я не способен сделать больно, отвернуться, бросить на полпути? Что для меня это не игра, а самые настоящие чувства?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Юля замерла под его взглядом, чувствуя между лопаток зарождающуюся дрожь. Пускай пожалеет об этом тысячу раз, пускай попадет прямиком в ад, но ответить «нет» уже не смогла бы. Да и не было в этом смысла, он бы всё равно учуял ложь.

— Верю. Но и ты меня пойми, всё слишком… быстро. Я так не могу. Мне нужно время. Если ты готов подождать… — теперь настал её черед вопросительно выгнуть бровь.

Вал протянул к её щеке руку и с неожиданной нежностью провел по ней пальцем, постепенно перемещаясь к губам. Какие же они у неё мягкие, чувственные, манящие. Хотел её так, что челюсти свело от усилий, которыми пытался контролировать взревевший пульс. Раньше бы, одолей его такое желание, без разбору нагнул бы первую приглянувшуюся давалку и выпустил-таки распирающий изнутри пар. Или, на худой конец, предался рукоблудию и дело с концом. Чем не проблема. Но с Юлькой всё было иначе. По-новому всё. Ярко. Остро и… пздц как больно. Яйца ломило так, что искры с глаз едва не сыпались, но прибегнуть к помощи вышеперечисленного так и не смог. Не то пальто. Не те ощущения. Пробовал уже с Мариной, не зашло.