Спальня, в которой ты есть - Эмма Марс

Когда я все-таки нашла в себе силы, я вернулась к работе. Моя рука инстинктивно остановилась на документе с пометкой «Дэвид». Речь шла об официальном акте усыновления Андре и Гортензией, установленном департаментским управлением санитарно-социальной помощи в Иль-э-Вилен 28 ноября 1976-го. Это раз и навсегда подтверждало то, что Дэвид действительно родился 5 января 1969-го. Он не мог быть биологическим братом Луи. В остальном две этих страницы не открыли мне большей правды, чем рассказала Флоранс Дельбар: Дэвид в действительности воспитывался в детском доме департамента Сен Броладр до своего усыновления семьей Барле.

Определенно совпадение в датах в очередной раз приводило меня к выводу: он и Аврора познакомились в раннем детстве, по крайней мере, до того, как случилась их юношеская влюбленность.

Тем не менее я была расстроена вопиющим отсутствием фактов, касающихся биологических родственников усыновленного и причин, которые заставили бросить его. Об этом документ, который я держала в руках, умалчивал.

Только лишь порезав палец о скрепку, я обратила внимание на прикрепленное к бумагам фото. Я взяла его в руки и вскрикнула от неожиданности:

– Что это?

На фото крупным планом была изображена надпись, неуклюже вырезанная на синей деревянной основе: сердце, нарисованное острием ножа, внутри которого – буквы А и Д, связанные знаком +. Аврора и Дэвид.

Новый обман. Луи лгал мне, когда говорил, что он и Дэвид познакомились с Авророй в достаточно зрелом возрасте. «Мне было двадцать, а Дэвиду девятнадцать». Фальшивая история, которую поддерживала Ребекка.

Я тщетно пыталась придумать для Луи новые оправдания, я понимала, что он вовсе не был тем высокомерным человеком, каким старался казаться. Отныне стоял вопрос: когда Луи узнал об этом? С какого момента он был осведомлен о тесной связи Авроры и его брата? Испытывал ли он чувство неугасимой ревности? Не она ли дала ему силы однажды увести у Дэвида его женщину, о чем мне недавно поведала Ребекка? А потом увести меня, меня, превосходного двойника?

Эти плодотворные поиски привели меня к тому, что я начала избирательно искать среди пыльных и пожелтевших бумаг то, что походило на фото, или же то, что связывало несколько листов воедино. Моя настойчивость была вознаграждена, когда я наткнулась на фото главной героини этой истории, сосредоточившей вокруг себя все желания, все внимание, все секреты: Аврора.

Это было изображение молодой девушки, еще почти подростка, в позе, которую я тотчас же узнала. Она была моей! Той самой позой, в которой меня познал Луи… Остальное вы знаете.

Глядя на это фото, я оценила связывающее нас сверхъестественное сходство. Схожесть жестов, улыбки и внешних черт создавала ощущение того, что я имела дело со своим совершенным клоном. Я представила, какие чувства мог испытывать Луи, когда через семнадцать лет после смерти Авроры он столкнулся лицом к лицу со мной. Какое шокирующее оцепенение! Ребекка не говорила обо мне не из-за ревности, она хотела смягчить последствия моей связи с обоими братьями.

Наконец я приступила ко второму документу, озаглавленному обществом взаимного страхования. По специфичным деталям я поняла, что держу в руках карту, дающую возможность Авроре получать дополнительные выплаты в течение полугода. Банальность этой бумаги меня сначала смутила, но, когда я увидела дату выхода подтверждения, то поперхнулась: 1 января 1992-го. Я повторила эту дату вслух несколько раз. 1 января 1992 года, спустя более чем два года после смерти Авроры, жены Дэвида Барле. Ошибка государственного органа достигла апогея, поскольку письмо было отправлено на улицу Мандель, 118, в бывшую квартиру супругов Барле, где в то время проживал Луи. Какую ценность представляла эта бумага для него? Страховка Авроры оживляла мертвых. Хороший трюк!

Прежде чем лечь спать, с головой, полной сумбурных мыслей от только что сделанных открытий, я решила вновь заглянуть в блог. Я не могла уснуть, не узнав, ответил ли Луи на отправленное мной закодированное сообщение.

Словно железная рука сжала мою грудь, на несколько мгновений остановив дыхание, когда я заметила новую публикацию на странице. Подписанная «Луи» и сдержанно озаглавленная «Комната», она продолжала мою историю там, где та остановилась, слегка неуравновешенным рассказом в сапфическом стиле, показавшемся мне не достойным его манеры и далеким от его обычных фантазий.

Одна из девушек в итоге оказалась стоящей на другой. Она взяла свою грудь в ладонь и сжала так, будто решила ее раздавить. На лице девушки, что осталась лежать, отобразилась смесь удовольствия и боли.

Но самым обидным была не слабость стиля. Нет, обидным мне показалось полное отсутствие тех деталей, которые подразумевал наш секретный язык. Не было даже быстрого поглаживания моей груди в знак повторного признания в любви.

– Это не он… Не он.

Я повторяла эти слова, тогда как сон уже уносил меня в свои объятия. Луи не писал эти строки. Он никогда бы не отказался продлить наш тайный диалог. Он никогда не постучал бы с такой жестокостью в дверь моих ожиданий. Никогда…